Тимерханов Руслан Марсович – Батайск, Россия

Тимерханов Руслан Марсович

Биография: Тимерханов Руслан Марсович

Я Тимерханов Руслан Марсович, на данный момент проживаю в России, г. Батайск. Ине 36 лет. Частный предприниматель. Много работал за границей художником татуировщиком. Бывший выступающий спортсмен. Пишу с 2009 года. Выигрывал литературные конкурсы, издавался в местных издательствах. В основном предпочитаю жанры драмы, фантастики и ужасов. В процессе написания книга, готовая на 70%, то есть 19 авторских листов из 25 запланированных. Ниже три рассказа.

1) Лимон на снегу. Фантастический рассказ. Россия начала 90-ых, 11 летний мальчик-аутист с гениальным интеллектом создает в сарае термоядерный реактор, подталкиваемый видениями аномальных морозов, которые погубят население его поселка.

2) Относительность счастья. Ужасы. Персонаж, недавно узнавший свои диагноз – бесплодие пребывает в депрессии и соглашается на работу охранником в удаленном санатории в горах.

3) Не в своей тарелке. Фантастика.  ПОвзрослевший беспризорник живет в заброшенном здании и перебивается заработком на спортивных состязаниях. Узнает о сильной травме головы и необходимости срочной операции, но не имеет средств на ее проведение. Перед ним встает вопрос жизни и смерти. Он соглашается на участие в тотализаторе, который на поверку оказывается виртуальным аттракционом для богачей.

4) Раскаяние. Драма. Повествование ведется о двух родных братьях, всю жизнь которых сопровождает взаимная злость, зависть и конфликты. Волей судьбы их обоих забрасывает в Чечню во время второй Чеченской кампании. Оба попадают в плен, где каждый показывает свое истинное лицо.

Лимон на снегу

                   Сколько людей называли меня фантазёром,

как насмехался над моими идеями

наш заблуждающийся близорукий мир.

Нас рассудит время.

Никола Тесла

Звонок противно резанул по ушам. Кир вздрогнул и посмотрел на стальной корпус допотопного устройства над дверью учительской. Он не любил звонки, любые звонки: телефонные, дверные, школьные, они никогда не несли ничего хорошего. И каждый раз, когда он слышал эти мерзкие механические трели, все его тело содрогалось. Где-то в животе начинал копошиться холодный червь смутной тревоги, уходящий хвостом в туманные воспоминания, но сколько он не силился вспомнить, чем они его так пугают, не находил в своей голове ничего, кроме ноющей боли.

– Опоздаешь на урок! – Пожилая учительница,  с массивным журналом вышла из преподавательской и остановилась в дверях, обжигая осуждающим взглядом.

Кир посмотрел на пустой школьный коридор с протертой коричневой краской на старых досках, пересекся глазами с  учительницей и нехотя побрел к классу. Прямо перед входом  на секунду замер и задержал дыхание. По шее  противными сороконожками побежали уколы страха. Дверь, покрытая старческими морщинами от многих покрасок, предательски скрипнула и двадцать пар глаз повернулись к опоздавшему. Он  глубоко вдохнул и задержал дыхание. Несколько шагов отделяли его от своей парты. Несколько шагов перед всем классом. Учитель стоит к нему спиной и пишет на доске тему урока. Белый кусок мела в шершавых пальцах, скользит по покрашенной мерзкой коричневой краской доске, издавая противный скрип и белой пылью осыпаясь вниз. Кто-то громко чихнул на последней парте, распространив по всему классу миллионы болезнетворных бактерий. Несколько шагов. Может, не увидят или просто решат не обращать внимания. Ноги нехотя делают первый шаг.

  – Лесной! А спросить разрешения у учителя? – Алексей Иванович повернулся к опоздавшему. Коричневый затертый пиджак на мешковатом теле, испачканные мелом рукава, синяки под глазами и мелкая сетка красных капилляров на носу.  – В следующий раз стучись. Садись на свое место и не крадись, как мышь.

Щелчок и зажигаются софиты, кулисы, шурша по полу, распахиваются и оставляют его одного посреди огромной сцены. Двадцать зрителей застывшие в ожидании представления устремили свои взгляды на одинокого актера.  Кир не видит  детей, он видит только их глаза, огромные глазные яблоки с тонкими прожилками кровеносных сосудов пристально следят за каждым его шагом. Сердце разгоняет ритм по экспоненте, становиться одновременно холодно и жарко. Пальцы противно липнут друг к другу от выступившего пота. Шаг. Скрип ссохшейся половой доски разрывает пространство класса на две части. Существо Кира сжимается до размеров кошки. Парты, учитель, стены класса вытягиваются и схлопываются над его головой в сферический купол. Чуть зажмурив глаза, он собирает  остатки воли и делает еще несколько шагов. С каждым сантиметром идти становиться легче, словно он выходит  из илистого берега реки.  Все постепенно возвращается к реальному размеру, сердце успокаивается, пот переходит в следующее агрегатное состояние вещества.  

Добравшись до своей парты, Кир освободился от тянущих лямок рюкзака и укрылся от всех в номосе своего привычного места. Облупившая фанерная поверхность парты, покрытая вязью замысловатого узора, который он день за днем дорисовывал, как амулет, ограждала его от внешнего мира.  Робко окинув взглядом одноклассников, он увидел, что никто на него не смотрит, лишь Алексей Иванович изредка бросает раздраженный взгляд, в нетерпении – когда же опоздавший усядется.

Опять страх. Вторая эмоция которая была знакома Киру, кроме любопытства. Любовь, ненависть, презрение, зависть, любое другое чувство он знал только по описанию из книг, но никогда их не испытывал, и не мог точно понять, что чувствуют другие люди. Каждый раз он силился угадать эмоции по мимике, жестикуляции и тону голоса, но почти всегда ошибался и поэтому не мог выстроить цепь взаимосвязи поступок – эмоция. Он не знал чего ждать от людей, что они хотят от него, и каковы мотивации их поступков. Что-то в его мозгу было сломано,  какая-то тонкая связь нарушена. Именно из-за этой поломки он боялся почти всех, а моменты, когда он становился объектом всеобщего внимания, вызвали у него приступы панического ужаса.

– Лесной! Ты готов выйти к доске? – Голос Алексея Ивановича вернул Кира обратно на урок.

«Культура раннего Возрождения в Италии» крупными буквами на всю доску. В голове поплыли образы: картины с обилием складок на драпировках и одежде, пестрые цвета, статуя Давида, палаццо и виллы с всевозможными арками и колоннами, знаковые фамилии Ботичелли, Мазачо, Донателло. Память, как послушная слуга, доставала с полок нужную информацию и прокручивала ее на проекторе внутреннего взора. Каждая дата, имя, событие, все, что, он когда либо читал, слышал, всплывало в голове моментально.

-Кир, я тебя спрашиваю? – Учитель подошел к парте и навис над ним с угрюмым укором. Внимание всего класса опять сосредоточилось на Лесном.

 Тонким сверлом в уши врезался противный писк набирающий громкость.  Кир знал, что слышит его только он, и дальше будет только хуже. Изображение стен, учеников, парт начало дрожать, как песок на низкочастотном динамике.

– Нет, я не успел выучить. – Быстрее избавиться от этих взглядов, сделать так, чтобы все о тебе забыли любой ценой.

– Опять? Может, хоть раз выйдешь к доске и расскажешь? Письменные задания ты делаешь отлично, почему же не можешь ответить у доски. – Алексей Иванович вздохнул и перевел взгляд на других учеников, ритмично похлопывая указкой по руке. – Кто готов отвечать?

Взметнулся лес рук и учитель вернулся за свой стол, пригласив одного из желающих блеснуть знаниями. Кир шумно выдохнул, и зажмурил глаза. Страх нехотя угасал алым угольком в потухшем костре. Спокойствие. Такое обволакивающее и размеренное. Одноклассники и Алексей Иванович забыли о нем, погрузившись в  научные открытия и изобретения средневековья. Умиротворение обвило худощавое тело ребенка мягкими лапами и обняло сзади, словно соскучившийся родитель. Кир вытащил из рюкзака прозрачную шариковую ручку, с почти пустым стержнем, и продолжил дорисовывать витиеватые узоры на парте, выводя очередные изгибы и линии. Миллиметр за миллиметром. Маленький шарик, покрытый чернилами, на кончике ручки чуть продавливал лакированную поверхность и оставлял за собой насыщенный синий след. Кир не знал, что значат эти узоры и не придавал этому никакого значения, он просто отключал сознание и пускал руку в свободный полет. Вязь на парте рождалась сама по себе, постепенно закрывая всю чистую поверхность.  За эти занятием уроки пролетел незаметно. После очередного раздражающего звонка на перемену Кир всегда оставался в классе, в отличие от других детей, которые старались покинуть школьные казематы и вырваться на улицу. Он неспешно доставал учебники, раскладывал их на парте в определённом, понятном только ему порядке или читал очередную книгу. Зачастую это были очень серьезные и взрослые произведения или научные книги, которые вряд ли бы когда-то заинтересовали одиннадцатилетнего ребенка, но Кир читал их с упоением, а, что бы не вызвать удивление и так неприятное ему внимание, он оборачивал их в аккуратно вырезанный кусок старых обоев.

Учебный день проходил без особых эксцессов, урок истории сменился русским языком и биологией. Перемены он все так же отсиживался в классе за чтением. Между вторым и третьим уроком школа опустела на полчаса, гомонящая и шумная толпа разновозрастных учеников переместилась в стоящую через дорогу от школы столовую. Кафельный пол, обшарпанные белые столы и извечный запах  чего то варено-прокисшего. Обычный обед для сельской школы: отварные макароны с сосиской, компот и булочка. Поварихи на раздаче, давно привыкшие к «татаро-монгольскому игу» каждый день, лишь безразлично взирали на происходящий хаос из-за алюминиевых кастрюль. Кир, оставшись один в классе, доставал завернутые в газету ломтики хлеба с маслом и сахаром. Ел он только лишь для утоления чувства голода, удовольствие от вкуса еды было ему так же не знакомо, как и другие чувства. Но он находил что-то интересное в похрустывании сахарного песка на зубах.

После уроков ему предстояла сорокаминутная поездка на старом ПАЗике. Сельский центр, где находилась одна на всю плеяду небольших поселков, школа и его маленькое, не больше тысячи жителей, село, разделяла узкая горная дорога, в одном месте проходящая по горному перевалу. Покатые старые горы, изрезанные зубьями каменистых утесов и обрывов, топорщились в небо грабовым и буковым лесом с бурой подложкой из полусгнивших листьев. Кир мог бесконечно рассматривать частокол облысевших по осени деревьев,  они его успокаивали так же, как узоры на парте.

Начало зимы давало о себе знать: пронизывающий ветер, температура близкая к нулю, легкий моросящий дождь. Большая влажность воздуха дополняла картину,  температура в плюс пять ощущалась, как минус пять.  Такие метеорологические изыски  заставляли съеживаться и дрогнуть. Люди на остановке, как озябшие воробьи,  сбились в кучу под небольшим навесом, с надеждой высматривая из-за поворота  желтый автобус. Кир  держался чуть поодаль, предпочитая мокнуть под дождем, чем толпиться с людьми. Зеленый анорак немного спасал от сырости и ветра, но он все равно порядком замерз. Капли дождя гулко барабанили по капюшону и рюкзаку, заглушая почти все остальные звуки. Автобус приехал с опозданием на  полчаса, когда люди уже изрядно понервничали и завелись. Задержки транспорта были нормой, но народ все еще ни как не мог привыкнуть к этому, после развала социалистического строя. 

Скрипнули тормоза, и компрессор с шипением открыл дверь гармошку. Ребенка обдало облаком выхлопных газов и запахом бензина.  Люди у входа толкались и галдели, стараясь как можно быстрее проникнуть в чрево автобуса, каждый хотел побыстрее усесться на сидение и хоть немного согреться. Дождавшись, пока последний человек скрылся в проеме двери, он поднялся по металлическим ступеням и осмотрел салон. Пассажиры расселись ближе к выходу, а дальняя часть салона пустовала, лишь на одном сидении, молча уставившись в окно, сидела старуха. Дерматин кресел неприятно укусил холодом ладони. Кир сел на самом заднем сидении возле окна и уткнулся головой в стекло. Зеркальные ручьи воды сбегали по окну, преломляя картинку мира как им вздумается. Стекло быстро запотело от дыхания ребенка и спрятало все за дымчатой поволокой. Кир вытянул указательный палец и ткнул им в центр запотевшего пятна, несколько раз покрутив им на месте, он начал выводить вензеля и изгибы узора, который один в  один повторял узор с его школьной парты.

– Опять рисуешь? – Трухлявый голос старухи отвлек Кира.

Он медленно посмотрел на сидящую рядом пожилую женщину и вернулся к росписи окна.

– Смотри, скоро ремонт в школе, все парты заново покрасят, и твои каракули исчезнут. – Старуха громко закашлялась и прижала к губам сжатый кулак.

Ребенок опять повернулся к бабушке, осмотрел ее внимательно с головы до ног. Любого другого человека вид старухи, как минимум, бы оттолкнул: видавшая виды  телогрейка с засаленными пятнами на рукавах, черно-алый платок с зелеными цветами, из-под которого выбивались грязные седые волосы с зеленоватым отливом, мясистый нос лилового цвета, нависающий над одряхлевшими, беспрерывно двигающимися губами. Один глаз чуть сощурен и покрыт белесой катарактой, второй больше первого в два раза. Зрачок увеличенного глаза постоянно двигался во все стороны, как оса, пойманная в банку. Кир, как не странно,  реагировал на нее абсолютно спокойно, словно знал ее уже давно. Он вздохнул и отвернулся обратно к окну.

– А я опять нарисую. – Ребенок  несколько раз шумно выдохнул на стекло, расширив площадь для рисования.

– Это ладно, вот что ты с «Лимоном» делать то будешь? – Старуха достала из кармана желтый цитрус и принялась грызть его оставшимися зубами, как простое яблоко, ни разу ни скривившись.

– «Лимон» заработает, мне не так много осталось. – Кир на секунду замер,  нарисовал в воздухе пальцем несколько символов, примеряясь, и тут же нарисовал их на стекле.  – Совсем немного.

– Ну да, заработает. Ты это сколько уже твердишь? – Подняв с пола клетчатую сумку, старуха поставила ее на сидение рядом с собой и раскрыла. – Герда,  я тебе лимончик оставила, вылазий.

Кир повернулся посмотреть, с кем разговаривала бабушка. Из-за края сумки показался маленький бежевый нос, несколько раз дернулся, втягивая воздух, и скрылся обратно. Через мгновение пушистая молния метнулась из недр сумки, промелькнула по руке и шее бабки и оказалась у нее в ладонях. Странный зверек был очень похож на хорька, только без характерной «маски» на мордочке, с бежевой спиной и белым брюшком. Он схватил передними лапками остаток цитруса и принялся его грызть.  Ребенок протянул руку и притронулся к кончику пушистого уха. Зверек отдернулся и начал противно верещать на весь автобус.

– Не бойся, он всегда так кричит, когда ему что-то не нравиться. – Старуха погладила зверька, по пушистой спинке. – Ну, все Герда, успокойся.

– Он мальчик? А почему же Герда. – Кир еще раз попытался прикоснуться к зверьку, но и эта попытка оказалась тщетной.

– Просто он ведет себя как девочка, поэтому Герда. Я его вчера нашла на центральном рынке в коробке из-под фиников. – Старуха еще раз погладила зверька и опустила его обратно в сумку.

– Как ты могла его найти на рынке, если ты просто плод моего воображения? – Потеряв интерес к бабке, Кир вернулся к росписи окна.

– Хватит быть таким букой! Плод воображения! Я, кстати, единственная, с кем ты можешь поговорить, ценил бы это, – Старуха раздраженно заерзала на кресле. Убрав мешающую сумку,  она, кряхтя и охая, сложила ноги в позу лотоса и откинулась на спинку. – Я тут, собственно, не просто так, мне тебе кое-что показать надо.

Кир повернулся к старухе и вопросительно посмотрел на нее. Бабка растянула лицо в жутковатой улыбке, обнажив последние пожелтевшие зубы, и ткнула узловатым пальцем прямо в центр лба мальчика.

Мир перед глазами свернулся в одну точку и погас, как изображение на  телевизоре с кинескопом после его выключения. Секунд на десять перед глазами начался «белый шум».  Кир не раз пытался себе объяснить это явление, и пришел к тому, что мозг, за невозможностью отобразить реальность в такие моменты, заменяет его самым привычным и логичным на данный момент изображением. Кожу лица ужалили мириады мелких холодных укусов. Перед глазами закружили тысячи снежинок, сплетающихся в тугие струи пурги. На мгновение показалось, что он где-нибудь на севере, но, с трудом различимые и знакомые здания, дали понять, что он в родном селе. Снега было много, даже очень много. Кир, родившийся и выросший на юге, где зимой редко температура опускается ниже минус пяти, а снег выпадает максимум на несколько часов,  ошарашенно осматривался по сторонам и ни как не мог сориентироваться. Щупальца холода пробрались за воротник и рукава и погнали стаи мурашек по всему телу. Клубы пара изо рта перекрыли весь обзор и он начал махать руками что бы они расселись.  Сделав пару шагов, мальчик чуть не упал. Толстый покров снега,  выше колена, не давал  вытянуть ногу, не хуже песка. Высоко поднимая колени почти до пояса и помогая себе руками как при плавании, Кир все же добрался до ближайшего здания.  Серая одноэтажная коробка закусочной, где чаще всего задерживались уставшие работяги, пропустить одну другую рюмку после трудового дня, выглядела заброшенной.  От сильного мороза витринное окно, заменяющее переднюю стену кафе, было полностью покрыто узорчатым слоем льда. Дверь поддалась с трудом, металлические петли смерзлись от холода.

Внутри было темно и ничуть не теплее чем снаружи. Тусклый свет с улицы освещал лишь небольшую часть зала, дальше царила кромешная чернота. Постояв несколько секунд, что бы глаза привыкли к темноте, Кир добрался до выключателя и попытался включить свет. Щелчок. Ничего. Еще пара переключений для уверенности. Все равно ничего. И только сейчас он обратил внимание, что большой холодильник, стоящий у кассы кафе тоже молчит. Решив проверить, есть ли кто-то в здании, он двинулся к двери возле высокой стойки, но на полпути обо что-то споткнулся и больно упал на кафельный пол. Скрываясь в тени столика, дорогу перегораживала бесформенная куча тряпья. Не вставая, что бы еще раз не споткнуться, Кир подобрался поближе и тут же отпрянул назад. Среди различных курток и телогреек, шапок и косынок, одетых друг на друга, проглядывалось синее окоченевшее лицо. Судя по позе и почерневшему носу, человек явно умер от холода. Кир как можно быстрее подскочил на ноги и выбрался из закусочной. Только теперь он заметил, что улицы села обезлюдили и напоминали  заброшенную полярную станцию из фильма «Нечто». 

В окне амбулатории через дорогу промелькнул тусклый огонек, словно от свечи. Мальчик не понял, увидел он его на самом деле или ему показалось, но все же решил проверить. Спустившись по ступеням, он двинулся через улицу, хоть где то пригодился бег с высоким подъемом колен, которым их мучали на физкультуре. На полпути он зацепился ногой об какой-то предмет, скрытый под белой периной, и со всего хода рухнул в снег. Лицо обожгло холодом, и он с инстинктивно зажмурил глаза. Дыхание перехватило. Но холод резко отступил так же внезапно, как и нахлынул. Открыв глаза, Кир увидел все тот же салон и запотевшее окно с его рисунками. Старухи рядом уже не было, но  в воздухе до сих пор висел запах лимона.

Потерев лицо руками, мальчик немного пришел в себя. Такие видения он видел уже давно, с самого детства, но все равно еще не до конца привык к ним. Каждый раз они показывали ему короткие отрывки событий, и чаще всего эти события сбывались. Перед каждым видением приходила старуха, он не знал как ее зовут, но только она не вызвала приступов страха. События его видений сбывались с пугающей точностью.  Обычно это незначительные вещи, как его обрызгает машина из лужи, или что не стоит есть творог, простоявший в холодильнике четыре дня, что не стоит идти в магазин за хлебом, так как его уже разобрали, что идти на школьный автобус нет смысла, так как он с утра не завелся. Но именно это видение вызвало так знакомую ему эмоцию – страх. Он понимал, что зима, которая вот-вот наступит, преподнесет сюрприз, и никто к этому не будет готов. Стрелки термометров упадут намного ниже ноля, а на это не были рассчитаны ни коммуникации, ни сами жилые дома, и тем более их хлипкий саманный дом. Денег на дрова и так катастрофически не хватало, приходилось экономить,  протапливая дом слегка, но с такими холодами они просто замерзнут насмерть. Необходимо было закончить и запустить «Лимон» во что бы то ни стало. Именно это видение дало ему мотивацию, которой ему так не хватало.  

Автобус остановился возле старой остановки, с полуразрушевшейся бетонной звездой, отголоском прошлого политического строя. Шипение компрессора вернуло Кира в реальность.  Привычный маршрут с заходом в магазин.  Грузная женщина в белом переднике и сожжёнными покраски белыми кудрями узнала его сразу, и принялась доставать с полок  продукты.  Гречка, рис, соль, тушенка, сахар, масло. Каждый раз одно и то же и в одинаковых количествах. Ребенок положил на кассу  одну купюру в двадцать тысяч рублей. Отсчитав сдачу, продавщица передала мальчишке пакет с продуктами и проводила его взглядом из магазина, этот малец всегда ее немного пугал, особенно взгляд, взгляд не ребенка, взгляд старика.

От центра села до дома было около пятисот метров по центральной улице, но Киру приходилось идти почти километр, он всегда выбирал путь по самым безлюдным улицам. Сегодня он слишком торопился и пренебрёг безлюдным маршрутом, картины заснеженного и обесточенного села, ни как не выходили из головы.  Привычно скрипнула старая калитка.  Мама как всегда молча сидела перед телевизором. Она не обернулась на звуки в прихожей, и вообще никак не отреагировала на возвращение сына. Она вообще последние несколько лет ни на что не реагировала, только обращение к ней напрямую вызывало хоть какую-то реакцию. Сама она была способна лишь на элементарные действия, которые у любого человека записались на подкорку: поесть, сходить в туалет, принять душ. Все это она делала как безмолвный зомби, уставившись бессмысленным взглядом в одну точку. Она как оболочка от человека исполняла самый простой алгоритм выживания, как домашнее растение, которое умеет ходить. Поседевшие волосы, которые он ей расчесывал каждый день, уже успели растрепаться, придавая ей еще более отстраненный вид. Выглядела она уже как пожилая женщина, хоть ей и было пятьдесят три года, болезнь и неспособность ухаживать за собой давали о себе знать. Кир был очень поздним ребёнком, и его мать, даже тогда когда она еще была нормальной, часто принимали за его бабушку. На пенсию она вышла рано, так как работала на вредном производстве, и могла все свободное время посвятить ребенку, пока была в рассудке. Своего отца, Кир никогда не знал. Помнил он себя лет с двух, и его тогда уже не было в их жизни, мама вообще никогда не говорила о нем. И даже когда он сам начал задавать вопросы, она всегда уходила от ответа. Ни фотографий, никаких записей, ни вещей вообще ничего. Даже в свидетельстве о рождении графа «отец» пустовала.

Холодильник обдал  холодом и характерным запахом. Уложив продукты на почти пустые полки, Кир разогрел вчерашний суп из гречки и тушенки. Готовить он научился вынужденно, когда состояние матери начало постепенно ухудшаться, и она постоянно забывала покормить его. Кулинарные книги, старые тетради с записями рецептов и воспоминания о том, как мама готовила. Его уникальная память помогала и в этом, он мог вспомнить каждую деталь, вплоть до того сколько щепоток соли она бросила в жаркое. Накрывал на стол он очень торопливо, мысли его были совсем в другом месте. Маму как всегда пришлось усадить за стол и дать ей в руки ложку, что бы она начала есть. Медленные автоматические движения и отрешенный взгляд в никуда. Последний год он начал одевать ей салфетку, так как она стала промахиваться ложкой мимо рта. После того, как она окончательно ушла в себя, он много раз пытался приучить её принимать пищу самостоятельно, но все попытки потерпели фиаско, и он был вынужден каждые несколько часов повторять одну и ту же процедуру. Себе он нарезал несколько бутербродов –  обычный хлеб с маслом и сахаром и отложил треугольник молока. Все его мысли крутились вокруг «Лимона». Он понимал, что сроки поджимают, и его видение может сбыться в любой день.  Как можно быстрее управившись с домашними делами, подкинув дров в печь и уложив маму на диван перед телевизором, он отправился на задний двор.

Небольшой сарай, оббитый снаружи старыми досками, ничем не привлекал к себе внимания, и больше походил на коровник. Кир открыл массивный амбарный замок и потянул на себя дверь. За высохшей древесиной скрывался толстый слой пенопласта, еще какого-то утеплителя и все это было прикрыто тонким листом железа. Щёлкнул выключатель и, похрустев стартером, под потолком загорелись два ряда люминесцентных ламп. Внутри сарай больше походил на цех разработки каких-нибудь агрегатов, чем на сельскую хозпостройку. По правой стороне тянулся длинный верстак собранный как паззл из небольших кусков нержавеющей стали, на котором громоздились различные устройства и приборы, слева стояли деревянные стеллажи с деталями, катушками, емкостями с непонятым содержимым.

Лабораторию Кир начал делать уже несколько лет назад, собирая материалы, где придется. Стройматериалы в основном он тащил с территории заброшенного военного дома отдыха, который раньше был основным местом работы всего поселка, а теперь представлял собой жалкое зрелище из полуразобранных корпусов и заросшей травой территорией. Местные жители тащили по домам все, что хоть как то могло пригодиться в хозяйстве, и Кир ни у кого не вызывал подозрений. Очень много полезного он набрал в школе, так как класс физики и химии давно упразднили, а все оборудование перенесли в сарай на отшибе. Колбы, реагенты, приборы, наследие государства, которое когда-то делало большой упор на образование.

В дальнем конце сарая,  возвышаясь почти под потолок, стоял плод работы двух последних лет – «Лимон». По сути это был реактор на основе управляемого термоядерного синтеза. Годы кропотливой работы и собирательства. Каждую запасть к нему он тщательно искал, подбирал и подгонял. Что-то пришлось заказывать у местных слесарей, что-то делать самому. Почти все свое свободное время и крохи финансов, что он мог выкроить уходили на этот реактор. В центре, между большими магнитными катушками, находилась вакуумная камера. Именно в ней и проходила термоядерная реакция, выделяющая колоссальное количество энергии. Проблему с питанием электромагнитов, Кир решил уже давно, запустив излишнюю энергию от плазмы по вторичному контуру, сделав что-то вроде замкнутого кольца. Но вот стабильную плазму ему ни как не удавалось получить. Через несколько секунд работы реактора, реакция выходила из-под контроля и плазменное облако либо исчезало, либо приходилось его принудительно уничтожать, что бы избежать разрушения реактора. 

Сегодня Кир хотел попробовать заменить топливо для реакции, попробовать пару новых вариаций с магнитным полем. Раньше им двигало только любопытство, но теперь включился элементарный инстинкт выживания, и работа закипела с новым темпом.  Нужно было сделать  очень много, а возникшее ограничение по срокам вносило определенную долю торопливости в процесс. Он старался сконцентрироваться по максимуму. Как обычно он включил свой кассетник «Весну» и электронные мотивы Клауса Шульце заполнили все пространство его минилаборатории. Эта музыка действовала на него так же, как и рисование на парте, отгораживая от реальности, и помогая сконцентрироваться. Воздух в сарае наполнился запахом озона, волосы потрескивали от статического электричества. Уйдя с головой в процесс, он обычно забывал о времени, лишь предусмотрительно заведенный будильник сообщал о том, что солнце уже давно село. Хотя будильником он был только по функции, по сути это был таймер, подключенный к одной из ламп на потолке, которая начинала моргать по истечении времени. Но сегодня мальчик проигнорировал настойчивое мерцание света. Все попытки получить стабильную работу венчались неудачей. Кир забыл даже о бутербродах и молоке. Любой другой человек уже вышел бы из себя, но тут отсутствие эмоций шло пользу, и он сохранял монументальное спокойствие, начиная эксперимент каждый раз с ноля, тщательно записывая каждый свой шаг. 

Отвлекся он только тогда, когда глаза начали закрываться, не смотря на все усилия. Мочевой пузырь дал о себе знать резким позывом, и Кир решил все же сделать небольшой перерыв. Открыв дверь, он ни как не ожидал увидеть залитое градиентом от розового к серому рассветное небо. Настенные часы в прихожей, показывали пятнадцать минут седьмого. До школьного автобуса оставалось полчаса.  Поесть, покормить мать, принести дров, принять ванную, собраться – минимум час. Прокрутив в голове цепочку событий и выкинув наименее важные дела, Кир спешно переоделся, быстро сообразил завтрак для матери и уже через двадцать минут выбежал из дома, на ходу застегивая куртку. Живот предательски урчал, напоминая о том, что он ел последний раз еще вчера, но ребенок просто игнорировал требования своего организма. Утренний воздух клубами пара вырывался изо рта, затрудняя и так плохую видимость в предрассветном  сумраке. Силуэт остановки, фигуры людей катающихся в куртки успокоили Кира – автобус еще не ушел.  Шум старого уставшего двигателя, скрип тормозов, шипение компрессора и холодный дерматин сидений. Вечно ворчащий с утра люд, как всегда толкался и стремился усесться на сидения, кому не хватило мест искал тех, кто помоложе и давил им на совесть. Кир отчужденно смотрел в окно, стараясь максимально отгородиться от происходящего в автобусе. Рядом взгромоздился толстый мужчина  со стойким перегаром и запахом немытого тела. Посмотрев на ребенка, мужчина сильнее сдвинулся к окну, почти придавив мальчишку к стеклу, сцепил пальцы на животе и засопел. Кир равнодушно окинул взглядом соседа,  чуть поерзал, занимая максимально возможное удобное место, и опять отвернулся в окно.

Входная дверь школы, за которой опять перегорела лампочка, поглощала детвору как пылесос мелкий мусор. Кир постоял в стороне, дожидаясь когда основная толпа схлынет и лишь затем, опустив голову в пол, прошел в класс. Один раз в детстве, когда ему было года три или четыре и мама еще была в рассудке, они ездили в гости к ее подруге. Тетя Наташа была любительницей разного вида домашних питомцев, но самой большой ее гордостью была большая клетка с яркими экзотическими попугаями. Они  с матерью остались в гостях с ночевкой и попугаев на ночь накрыли плотным покрывалом. Утром Кир встал раньше всех  и решил рассмотреть птиц поближе, пока взрослые спят. Немного старания покрывало упало с клетки, как театральная кулиса. Птицы только завидев утренний свет, сразу показали ребенку причину своего ночного заточения. Начали метаться по клетке, хлопать крыльями и издавать все возможные звуки, на которые способна птица. Вот и сейчас класс напоминал большую клетку, с которой сдёрнули покрывало. Гвалт детских криков, топот, громкий смех,  какофония эмоций.

Кир, стараясь быть незамеченным, прокрался вдоль стены и уселся на свое место. Несколько одноклассников посмотрели на него и отвернулись обратно. Лесной слыл на всю школу нелюдимым психом. Дети не понимали его вечную серьезность и отчужденность. Еще в ранних классах его пытались донимать, и несколько раз дело доходило до драки. Только в отличие от обычных детских потасовок, драки с Киром заканчивались намного плачевнее, он просто не испытывал сострадания к противнику, и воспринимал драку как угрозу жизни. Почти не восприимчивость к боли, и решительность превращали детскую стычку в жестокий бой, из-за чего Лесной начал вызывать у сверстников страх. Теперь с ним просто старались не связываться и не замечать его. 

 Достав из рюкзака прозрачную шариковую ручку с синим чуть погрызенным  колпачком, он начал рисовать витиеватые узоры на парте, мысленно прокручивая в голове ход реакции «Лимона».  Кружева  чернил были для него как своеобразный  оберег. Воображение Кира отрывало их от поверхности парты,  и выстраивало из них объемную конструкцию, подсвеченную холодным свечением, подобно северному сиянию. По синим стеблям узора пробегали голубые искры, оживляя всю решетку  и подсвечивая все приятным холодным светом. Мысли прояснялись, суета и шум тухли за иллюзорной узорчатой оградой, ничего не мешало мыслить. Закусив нижнюю губу и чуть сощурив правый глаз, Кир выстраивал в голове новые варианты испытаний «Лимона» и способы их завершения.

Резкий хлопок и синяя решетка растаяла в воздухе как клубы рассеивающегося дыма. Кир оторвал от узоров взгляд. Иглы страха впились под ногти и заставили ладони сжаться в кулаки. На парте перед его лицом лежала ладонь, коричневый рукав пиджака, испачканные мелом манжеты.

– Лесной, ты вообще меня слушаешь?  – Несвежее дыхание с запахом сигарет ударило в лицо ребенку.

Подняв глаза, он увидел все то же обрюзгшее лицо, синяки под глазами и сетку капилляров, которая от злости стала почти лиловая.

– Мало того что к урокам не готовишься так еще и порчей имущества занимаешься? – Указательный палец с пожелтевшей от сигарет кожей несколько раз нервозно ткнулся в узоры на парте. – После уроков жду тебя в кабинете завуча!

Женщина средних лет с собранными в гульку на макушке волосами пролистывала классный журнал, качая в пальцах карандаш. Алексей Иванович стоял рядом, скрестив руки на груди, и изредка указывая на что-то в журнале. Женщина вздыхала, бросала укоризненный взгляд на Кира и записывала что- то на листок.

– И что мы будем делать? – Завуч, захлопнула журнал и вопросительно уставилась на ребенка.

Кир вздохнул, и пожал плечами. Он никогда не понимал, зачем взрослые задают такие глупые вопросы.

«Что мы будем делать?  Вы, после уроков, поедете домой и забудете о том, что моя успеваемость сильно скатилась, ровно до того момента пока не приедет комиссия из ГОРОНО или очередной учитель пожалуется на меня. Я же продолжу заниматься тем, чем и занимался, но постараюсь больше не привлекать к себе столько внимания и опять приведу свою успеваемость к среднему показателю».  Хоть в голове Кир и знал ответ на этот риторический вопрос, но лишь молча пожал плечами.

– Вот и что ты предлагаешь? – Завуч театрально вздохнула и закрыла классный журнал. – Твоя мать, уже и не вспомню, когда последний раз появлялась на собрании.

Мурашки страха пробежали по коже ребенка, и он подскочил со стула.

– Мама болеет, спина, долго сидеть на одном месте не может. Поэтому тяжело ей сюда приезжать. Я постараюсь исправить оценки, не беспокойте маму. – Страх того, что раскроют недееспособность его матери, пересилил страх людей. – Пожалуйста!

– Хорошо, хорошо! – Женщина опешила от такой резкой смены в настроении ребенка и попыталась его успокоить. – Раз болеет, не будем ее обязывать. Но и ты будь добр, иди нам на встречу. Не давай повода для ее беспокойства.

Кир в ответ быстро закивал головой,  сжимая в руках лямку рюкзака.

– Ладно, беги на автобус, а то опоздаешь. Но помни, до конца четверти ты под пристальным вниманием и спрашивать тебя будут чаще! – Завуч кивнула головой на дверь. – Можешь идти!

Второй раз ей говорить не пришлось, Кир, не переставая кивать головой,  чуть ли не бегом вышел в коридор и направился к выходу из школы. Как только дверь за его спиной закрылась, Алексей Иванович пересел на освободившийся стул.

– Ну и что думаешь Вер?

– Ой, не знаю Леша. Странный он очень. А ты видел, как он  отреагировал, когда я про мать с ним заговорила? – Алексей Иванович кивнул головой. –  Что-то там не так. Может, бьет она его, поэтому он такой зашуганный и нелюдимый.

– Может быть, я сам не знаю, он вообще всех людей шарахается, как дикий котенок.

– Давай наведаемся к ним в гости. Возьмем Татьяну Александровну, она хоть и терапевт, но вдруг что подскажет, если у нее реально спина больная. Задано выясним все.

– Согласен, давай только ближе к выходным. Я как раз резину поменяю, говорят, заморозки уже скоро будут.

Всю обратную дорогу Кир продолжал ломать голову над запуском «Лимона». Вроде вся схема работала правильно, плазму удавалось получить, но она была слишком не стабильной и удержать ее в магнитом поле не удавалось. Он понимал, что все это шло от нестабильности используемых элементов для получения плазмы, но  он перепробовал уже все доступные элементы из таблицы Менделеева. Он зашел в тупик. Единственное, что оставалось, это варьировать  мощность магнитного поля и интенсивность нагрева плазмы, но он прекрасно понимал, что это лишь самоутешение, которое не даст больших результатов. Он был в тупике. Перед глазами проплывали картины из видения: занесенные снегом пустынные улицы, темные оконные проёмы промерзших домов, заледеневший труп в куче тряпья в кафе. На долю секунды он увидел лицо трупа, и это было его лицо.  Опять страх. Животный, первобытный страх. Кир понимал, что это всего лишь его инстинкт самосохранения сигнализирует организму, о том, что нужно активизироваться, что бы выжить, но все равно не мог перебороть это чувство. Внутренности слиплись в один комок и начали медленно подниматься к горлу, стягивая ледяными жгутами живот и грудь. Мальчик закрыл глаза, вспоминая так успокаивающие его узоры на парте, и сделал несколько глубоких вдохов ртом. Сухой, раскаленной печкой воздух внутри автобуса моментально высушил губы и неба. Он облизнул их шершавым языком, пожалев, что впопыхах забыл дома термос с чаем.

Кир ненадолго задумался о своем отце, ведь если бы их семья была полноценной, у него было бы намного меньше проблем. Ему бы не пришлось ухаживать одному за мамой и тащить на себе все хозяйство. Да, может быть, мама бы вообще не заболела. Может она стала такой из-за его отклонений? А что если папа бросил их, когда узнал что их ребенок не такой, как все? Слишком много вопросов, ответов на которые он, возможно, никогда уже не получит.

Продавщица в магазине встретила его все тем же настороженным взглядом.

– Мне минералку. – Кир указал рукой на ряд зеленых бутылок, которые сиротливо стояли на почти пустых полках магазина.

Продавщица удивленно вскинула брови и поставила на прилавок  бутылку.

– Откроете? – спросил Кир, протягивая помятую купюру.

Достав из под прилавка затертую открывашку, привязанную бечевкой к весам, женщина открыла бутылку и отсчитала сдачу.

Солоноватый вкус минералки приятно смочил род. Пузырьки газа чуть покалывали пересохшую гортань, но Кир все равно продолжал жадно пить из бутылки.

– Смотри не поперхнись.  – Знакомый старушечий голос проскрипел из-за спины.

Мальчик даже не сбавил шаг, лишь оторвался от бутылки и вытер рукавом губы.  Старуха довольно быстро поравнялась с ним и пошла по левую руку, то и дело, заглядывая ребенку в лицо. В руках она крутила большой спелый лимон, то поглаживая его, то чуть царапая грязными ногтями.  Хорек пушистой молнией бегал под ногами бабки, время от времени забираясь ей на плечи и так же быстро спускаясь обратно.

– Что молчишь? – Старуха ловко подкинула лимон в воздух и поймала его другой рукой. – А-а-а, понятно. Перепугали учителя мальчонку?

– Отстань.

– Иль замерзнуть боишься? А может и того и другого вместе. Ну, хоть бояться то ты умеешь, не совсем деревянный.

– Я же сказал, отстань.

– А если не отстану, то что? Прогонишь меня или убежишь? – Бабка ехидно улыбнулась, обнажив несколько гнилых зубов на голых деснах.

Кир громко вздохнул, засунул бутылку в карман анорака и прибавил шагу.

– Лимон никак не расцветет? Совсем ты застопорился. Проще надо быть. Думаешь слишком много. – Старуха надкусила лимон и еще раз подкинула его в воздух. Хорек спрыгнул с ее плеча и перехватил цитрус прямо на лету.

– Я уже все попробовал. Может его вообще не реально запустить.

– А точно все? Слишком узко смотришь. Очевидное то прямо перед носом.

Кир посмотрел на собеседницу, которая чуть прищурившись, разглядывала зверька, грызущего лимон.  Старуха выглядела так, словно знала очевидный ответ на проблему «Лимона». Но ведь она же просто плод его сознания, и если знает она, то знает и он.

На долю секунды он потерял равновесие,  не заметил торчащий кусок асфальта на тротуаре прямо под ногами.  Несколько неуклюжих шагов и взмахов руками помогли устоять на ногах, только минералка расплескалась из открытой бутылки и намочила куртку. Потерев мокрое пятно руками, Кир осмотрелся по сторонам, старуха исчезла так же внезапно, как и появилась.  В этот раз видений после ее ухода не последовало, и он облегченно выдохнул.

Мама сидела ровно на том же месте, где он ее и оставил, лишь полупустая тарелка с завтраком и шум включенного крана в туалете говорили о том, что она вставала.

Кир молча разделся, оставил рюкзак у входа и выключил воду. Состояние мамы становилось только хуже и хуже. Раньше она могла что-то достать из холодильника и самостоятельно поесть, сейчас она начала забывать выключать воду за собой, выключать свет в комнатах и оставляла открытыми двери. Кир убрал со стола, отвел мать в комнату и усадил перед телевизором.  Щелчок, еле слышный звон и кинескоп медленно посветлел, показав мужчину в костюме, читающего с бумажки очередную сводку новостей.  Оставив рядом с мамой стакан воды, он вернулся на кухню.  До ужина у него было еще часов пять, так что можно было погрузиться в работу. Подкинув дров в почти погасшую печку, он вернулся на кухню и сообразил себе ужин. Все те же бутерброды с сахаром и маслом, молоко в треугольнике как обычно заменяли ему почти всю еду.

 Гудение люминесцентных ламп, которое перестаешь слышать через минуту и минилаборатрию залил холодный свет.  Скинув в мусорное ведро вчерашние бутерброды и прокисшее молоко, он поставил на стол свежее  и включил магнитофон. Хоть музыка и не вызывала у него никаких эмоции, но именно электронные мотивы Шульце помогали настроиться ему на работу. 

Стрелка часов бежала неумолимо быстро. Солнце давно опустилось за ломаную линию гор  и теперь улицу освещали только тусклые лампы фонарей. Кир не вставал из-за стола,  исписав уже больше сотни листов, которые уже лежали по всем поверхностям лаборатории. Но решение так и не шло. Одна из ламп на потолке начала мигать, напоминая, что подошло время к ужину, но он опять ушел с головой в вычисления и не заметил этого. Лишь ближе полуночи, когда выпитое молоко дало о себе знать, он оторвался от ручки и посмотрел на часы.

– Мама!

Первое на что он нарвался, когда вбежал в дом, это тонкий слой воды по всему полу. Мама сидела за кухонным столом, монотонно раскачиваясь  и громко мыча. Её левая рука была залита кровью. Из переполненной раковины на кухне вода стекала на пол и лишь благодаря высоким порогам залила только кухню и прихожую. Выключив воду, мальчик подбежал к матери и первым делом осмотрел ее руку. Порез на ладони был неглубокий, и кровь уже успела остановиться.

– Прости мам! Прости. – Кир старался успокоить маму, обрабатывая и заклеивая пластырем ее рану.  – Я больше не забуду, только прости, пожалуйста!

Мама продолжала раскачиваться, но мычание стало тише и спокойнее. Стерев остатки крови с ее рук влажной тряпкой, он отвел ее в комнату и усадил перед телевизором.  На секунду она посмотрела ему прямо в лицо, и где то глубоко в её глазах он увидел смутный проблеск сознания, но это длилось такой короткий миг, что вполне могло ему показаться.

«Это должен делать не я! Папа, где ты? Почему тебя нет рядом, когда ты так нужен?» Мысли об отце как всегда полезли в голову мальчишки. Как человек в трудную минуту обращается мысленно к богу, Кир всегда обращался к воображаемому родителю. Иногда это работала как мантра, и помогало ему побороть страх, но чаще просто было обращением в никуда.

– Сейчас я тебя накормлю, только, пожалуйста, посидит тут. – Кир неловко сжал мамино плечо, он подумал, что может это как то поможет ей успокоиться.

Ковер на кухне чавкал под ногами от напитавшей его воды. Сделав матери несколько бутербродов, с вареньем  принялся за уборку. Самым сложным, оказалось, вытащить мокрый ковер, который и так весил не мало, а сейчас весом и видом напоминал завернутое в ковер тело, причем очень не маленького мужчины.  Изрядно устав, мальчик ненадолго присел за обеденный стол. По белой ламинированной поверхности до сих были разбрызганы мириады мелких капель крови вперемешку с крошками хлеба. Подперев одной рукой голову, он начал мысленно соединять капли крови воображаемыми линиями, такими же линиями и узорами как на своей парте. Увлекшись, он не заметил,  как опустил в одну из капель палец и начал выводить столь привычные для себя узоры, соединяя ими большие и маленькие капли, огибая крошки. Через пару десятков минут почти вся поверхность стола была покрыта бордовой вязью лишь дальняя часть стола, куда он не мог дотянуться, оставалась чистой. Встав на стул, что бы закончить узор полностью, Кир на мгновение замер. Первый раз он увидел все эти узоры с расстояния.  Большие круги, маленькие, соединенные линиями, спиралями и орбитами. Весь узор очень сильно походил на молекулярную структуру – кристаллическую решетку. Соединение атомов, орбиты электронов. Это был атомный состав какого-то материала, но какого он не знал. Что-то внутри подсказывало, что именно этот элемент – ключ к работе «Лимона».  

Кир выбежал в зал и схватил из рюкзака первую же попавшуюся тетрадь и начал по памяти рисовать узор со стола, повторяя точь в точь каждую линию и точку. Завершив набросок, он убедился, что мама лежит спокойно и сорвался в лабораторию. Толстые книги с тканевыми переплетами с шумом хлопнули по поверхности верстака. Он искал нужный ему элемент по всем справочникам и энциклопедиям. Состав вещества был вроде и знаком, но в то же время его кристаллическая решетка сильно отличалась от его привычной формы. Уже отложив половину стопки пролистанных книг, мальчик не сбавлял темп и искал то, что ему  нужно.

Вот оно! Наконец то! В одном из последних справочников по химическим элементам он нашел то, что искал – увиденный им элемент был одним из изотопов известного химического элемента. На его счастье в справочнике имелось полное описание вещества и весь спектр его применения. Нужный элемент в последнее время получил довольно широкое применение: от строительства ядерных реакторов, до производства полупроводников. И вот последний пункт очень обрадовал Кира, так как около пяти лет назад недалеко от их районного центра, какая то германская фирма вместе с российским производителем на базе бывшего крупного завода открыли производство полупроводников. Новости про это крутили по всем каналам тв, да и народ часто обсуждал эту тему, так как многие думали, что это даст хоть какие то рабочие места в текущий кризис.  Кир точно не знал, есть там нужное ему вещество или нет, не знал где, оно там находится, и что вообще собой представляет этот завод, но кроме этого варианта раздобыть нужный элемент у него не было. То что его придется украсть, не вызывало у него никаких чувств, в прочем так же как и все остальное, кроме чувства страха, от возможных последствий, если он не запустит «Лимон».

 Утром он проснулся раньше будильника. Вытащил из рюкзака все тетради и учебники и сложил в него несколько кусков хлеба, треугольник молока, сменные носки на всякий случай и вторую шапку. Накормив маму, он оставил ей на столе еды на весь день, так как понимал, что вернется домой только ближе к ночи. Мысли о том, что его могут поймать, детское сознание отметало сразу. Автобус как обычно задержался на пятнадцать минут и люди раздраженно столпились возле двери. Кир смотрел на их толкотню и ругань абсолютно безэмоционально, если бы он испытывать раздражение  то именно это чувство бы его сейчас переполняло.  Залез в автобус он как всегда последним. Сегодня мест в салоне не было и, пройдя в  самый конец автобуса, он облокотился на вертикальные перила у задней двери. За окном только начинало светать, и лес вдоль дороги выглядел еще сплошной черной стеной. Сегодня Кир не обращал на него никакого внимания. Он прокручивал в голове ход реакции с новым элементом и понимал, что у него очень много шансов на успех.

Первым уроком у них было изобразительное искусство. Лесной к рисованию относился всегда холодно. Его не привлекала способность переносить изображение на плоскость, тем более приходилось  рисовать хуже, чем он мог, чтобы не привлекать внимания. Его почти фотографическая память позволяла ему изобразить любой объект с сохранением пропорций и очень мелкой детализацией, но он нарочно рисовал не лучше чем его сверстники.  Грузный высокий мужчина, Павел Сергеевич, схематично нарисовал на доске рабочего втыкающего в землю штыковую лопату и объяснил обычные пропорции человеческого тела. Вторую часть урока дети должны были нарисовать, отталкиваясь от услышанного, рабочего в полный рот с лицом и прочими элементами.

Кир достал из пенала предварительно расколотый вдоль карандаш и поддел ногтем блестящий в свете люминесцентных ламп грифель. Осмотревшись по сторонам и убедившись, что на него никто не смотрит, он отправил несколько кусков графитового стержня в рот. Грифель захрустел на зубах, раскалываясь на мелкие почти безвкусные кусочки. Один из них больно впился в десну, но мальчик не подал виду и продолжал жевать. Проглотить стержень оказалось сложнее, чем он думал, жаль что сегодня они не рисовали акварелью или гуашью, можно было бы запить из стаканы с водой для краски. Через пятнадцать минут графит дал о себе знать и Кир почувствовал озноб, пробежавший по всему телу. Ладони вспотели, взгляд затуманился, и голову сдавило тисками боли.

– Павел Сергеевич? – Кир поднял руку и, пересилив страх, обратился к учителю.

– Да? – Преподаватель оторвал взгляд от  классного журнала и посмотрел на ребенка через верхний край очков.

– Можно я в медпункт, мне что-то плохо.

Павел Сергеевич чуть сощурил взгляд, привычка всех плохо видящих, посмотрел на стрелки часов и только потом отпустил. 

Своего медпункта у  сельской школы не было, и всех детей отправляли в поселковую амбулаторию. Невзрачное одноэтажное здание с бледно-синими стенами и белыми решетками на окнах, больше похожее на дом какой-нибудь старушки. В одном из двух кабинетов за облезшим лакированным столом сидели женщина средних лет в белом халате поверх длинного шерстяного платья. Оно внимательно посмотрела на Кира и взмахом головы указала на стоящий напротив нее стул.

– Что у тебя, рассказывай. – Голос у нее оказался очень мягким, как будто проводишь рукой по бархатной подушке.

– Не знаю, на уроке стало плохо. – Кир опустил глаза в пол, ему казалось, что если она посмотрит ему в глаза, то сразу поймет, что он врет.

Фельдшер встала из-за стола и подошла к нему. Прикоснулась холодной рукой ко лбу и удивленно вскинула брови. Взяв ртутный градусник из стаканчика на столе, она встряхнула его несколько раз, проверила, где находиться столбик и засунула его под мышку ребенку. Холодное стекло неприятно обожгло кожу, но быстро нагрелось, и Кир перестал его ощущать. Фельдшер проверила ему горло, спросила, не болит ли голова, послушала дыхание и прощупала лимфоузлы на шее. После этого она вернулась к себе за стол, и принялась что-то писать в большом журнале с зеленой обложкой. Страх. Опять это чувство. А вдруг она не выпишет ему освобождение от уроков? Тогда его планы сорвутся, а если он все же уйдет с уроков, то завуч непременно попытается вызвать его маму в школу. Но тут врач взяла прямоугольник желтой бумаги, что то на нем быстро написала, шлепнула штамп и протянула ему.

– Отнеси его в учительскую и езжай домой, освобождаю тебя на пять дней. Вот еще возьми и передай это маме, тут рекомендации по лечению. И одевайся лучше, скоро заморозки обещают.

Благодарно кивнув головой, Кир вышел из амбулатории.

«Заморозки, еще какие заморозки, вы еще даже не представляете какие, только если я вам скажу, вы же все равно не поверите».

В учительской почти ни кого не было, все преподаватели были на уроках, Кир положил свою справку на стол классной руководительницы, сверху положил записку, что он уже уехал домой лечиться и прижал все это маленьким глобусом который, стоял на углу стола.

Выйдя из школы, он посмотрел в сторону остановки, с которой он обычно уезжал домой, но сегодня ему нужно было совсем в другую сторону. В районном центре он был не часто, и каждая поездка для него была каким-то событием. После того как мама ушла в себя, он там почти не был, почти все нужное для жизни можно было купить в их селе у приезжающих торговцев-челноков и не вызвать при этом подозрении, что маленький ребенок делает один в городе без родителей. Остановка была почти пуста, люди, работающие в городе, уехали на ранних рейсах, и сейчас ждали автобус те, кто ехал или за покупками или просто погулять. Рейсовый приехал через двадцать минут, большой красный «Икарус» с белой полосой по боку. Как ни странно, возле входа люди не толпились, а спокойно подходили к двери по одному и поднимались по высоким ступеням. Внутри салона было темно, окна завешены плотными занавесками с веревочной бахромой по нижнему краю. Сидения были обтянуты плотной красной тканью, под цвет самого автобуса, и напоминали домашние кресла.

– Малой тебе куда? – Пожилой водитель с пожелтевшими от сигарет зубами посмотрел на Кира.

– Мне в город.

– А мамка то знает? Ты смотри, ваш школьный проездной тут не действует.

– Я знаю. – Кир чуть поежился, любое внимание к нему все так же вызывало приступы страха. Отсчитав несколько купюр, он протянул их водителю и зашагал в салон. После того, как залез последний пассажир, автобус громко зашипел компрессором и плавно тронулся с места. Удобное  кресло, плавный ход, темнота и тишина в салоне. Кир поставил портфель на сидение рядом и устроился удобнее. Этот автобус был намного комфортнее, чем их старый и убитый межпоселковый. Через полчаса дороги он немного разомлел от удобства, и даже позволил себе вздремнуть полчаса. Проснулся от того, что водитель сбавил скорость, и они  въехали на широкую асфальтированную площадку перед зданием автовокзала. В салоне потемнело, Кир выглянул в окно и увидел, что автобус заехал под металлический навес над диагонально расположенными перронами. Пассажиры поднялись со своих мест и двинулись к открывшимся дверям. В городе было еще холоднее, чем в селе, из-за больших открытых пространств ветер был сильнее и ощутимо продувал даже зимнюю куртку.

От вокзала Кир направился к остановке городского транспорта. Все те же самые «пазики», но уже с номерами маршрутов и в лучшем состоянии, чем их сельский автобус, останавливались один за другим. Кир вспомнил карту города, прикинул примерный маршрут и выбрал автобус с номером шестьдесят семь, который ехал в сторону северного микрорайона. Когда маршрутка выехала на широкое кольцо за городом и остановилась возле промзоны, мальчик вышел из салона и осмотрелся по сторонам. Большая вывеска с яркими синими буквами «НПК Микрон» указывала в сторону асфальтированной дороги уходящей в глубину однотипных бетонных строений. Тротуара вдоль дороги не было, тут редко кто ходил пешком, и идти пришлось по раскисшей от дождя земле. Изредка мимо него проносились машины, обдавая потоком холодного воздуха и выхлопными газами. Ботинки довольно быстро промокли, и он престал чувствовать замерзшие пальцы на ногах. Бетонный забор, идущий вдоль дороги, уперся в большую проходную, с широкими открытыми воротами и шлагбаумом за ними. Люди проходили через специальный вход со стеклянными стенами, где сидел проверяющий охранник.

Кир остановился напротив входа и старался придумать, что ему сказать, что бы его пропустили. Охранник за стеклом смотрел в монитор камер и пил из белой кружки. Присмотревшись внимательно к экрану, он приподнялся из-за стойки и посмотрел на улицу. Кир осмотрелся по сторонам, но потом понял, что охранник смотрит прямо на него.  Мужчина в сером кителе и у сами, как у военных, махнул ему рукой, приглашая войти.

– Ты что там под дождем мокнешь? – Охранник открыл дверь навстречу ребенку и провел его внутрь пропускного пункта. – Ты сюда к кому то приехал что ли?

Киру почти не пришлось врать, и он согласно закивал головой.

– Понятно, что же не позвонили, не предупредили меня, я бы встретил. – Мужчина тяжело вздохнул. – Знаешь где искать-то?

– Сказали на складе. – Кир опять опустил глаза в пол.

– Тогда тебе нужен четвертый корпус, я позвоню на проходную, попрошу, что бы пропустили, и скажи следующий раз, что бы предупреждали, хорошо?

Кир еще несколько раз кивнул головой и вышел во внутренний двор. Территория предприятия очень сильно отличалась от того что он привык видеть в родном селе. Чистые высокие корпуса из бетона и стекла, идеально положенный асфальт, ни мусора, ни трещин. Все аккуратно, опрятно и со вкусом. Напротив главного корпуса парковка забита дорогими иномарками. И тишина, почти никого нет на улице, все заняты работой.

Посмотрев на карту предприятия, висящую справа у выхода, он свернул направо, к складскому помещению. Двухэтажное строение, почти без окон с высокими пандусами для погрузки. За входной дверью его так же встретил охранник, сидящий за небольшим окошком, кивнул ему головой и проводил взглядом. Мальчик уверенно пошел по направлению таблички «комната персонала» но в последний момент повернул по коридору в сторону входа на склад. Двустворчатая дверь с длинной ручкой-перекладиной услужливо щелкнула замком, и он оказался в большом помещении, заставленном стеллажами и паллетами.

Кир впал в небольшой ступор, он не знал где ему искать нужный элемент. Но обыск всего склада уйдет масса времени, которого у него не было. Он прижался к одному из стеллажей и пошёл вдоль него надеясь увидеть хоть какую то подсказку. Страх. Опять страх. Почему он всегда приходит в самые ненужные моменты. Именно тогда, когда ему нужен холодный рассудок, страх выбрасывает в его кровь адреналин заставляя мысли метаться в голове, как комары у фонаря. Послышалось монотонное жужжание, и он увидел в конце склада электрокар. Водитель погрузчика был сосредоточен на работе и не заметил фигуру ребенка, метнувшуюся между стеллажей.  Мальчик добежал  до противоположного конца пролета и выглянул из-за края. Никого. Немного переведя дыхание, он стянул с головы взмокшую от пота шапку и прижался спиной к какой-то коробке. Не заметили. Только куда идти дальше, в том конце склада люди, у которых возникнет много вопросов. Повернув голову налево, он увидел табличку на стене с указателями. « Склад полимерного сырья – блок один, склад полупроводникового сырья – блок два, склад металлического сырья – блок три, склад готовой продукции – блок четыре». Вот оно! Осмотревшись по сторонам и увидев большое количество коробок с этикетками, он понял, что находиться в четвертом блоке, теперь надо искать выход в блок два.

Осторожно, почти на цыпочках и пригнувшись, Кир начал пробираться от стеллажа к стеллажу, озираясь по сторонам. Пару раз пришлось укрываться за коробками, так как по центральной части склада проходили работники. Звук работающего погрузчика был все ближе, заставляя сердце ребенка биться чаще и громче. У него не было права на ошибку, он не мог попасться. Выглянув из-за очередного стеллажа, он увидел широкий проход с табличкой над ним. Подкравшись поближе, смог прочитать – «Блок три». Незаметно проскользнув в широкий проход, мальчик попал почти в такой же склад, только вместо стеллажей тут были уже боксы и контейнеры, теперь он примерно знал направление, в котором ему нужно было двигаться. Укрываясь за железнобокими контейнерами и двигаясь короткими перебежками, Кир довольно быстро нашел выход во второй блок. Этот склад отличался еще сильнее. По центру тянулся длинный коридор с множеством дверей, над каждой из которых висела табличка. Весь проход просматривался от самого начала и до конца, и если кто-то выйдет с любой из сторон – укрыться ему будет негде.

Прижавшись к холодной бетонной стене, Кир на секунду задержал дыхание, досчитал до десяти, старясь унять страх и побежал. Рюкзак болтался из стороны в сторону и больно бил по лопаткам, но он не обращал на это внимания, рассматривая таблички над дверями. На каждой из них было написано название химического элемента хранившего в данном блоке.  Не то, опять не то, вообще пустая табличка. Уже середина склада, но нужного элемента так и нет. Может быть, его вообще тут нет? Страх сжал и без того пустой желудок ребенка в тугой комок. В конце коридора послышались шаги и чьи-то голоса. Кир почувствовал, как у него перебило дыхание от ужаса, и он метнулся в первую же попавшуюся дверь.  Ручка поддалась не сразу, но замок все же открылся с легким щелчком. Чуть приоткрыв массивную створку, он пронырнул в темный бокс, но не успел до конца закрыть дверь, когда звуки шагов послышались из самого коридора.

Внутри бокса было темно, сухо и немного пахло азотом. Шаги были все ближе и ближе. Кир прижался в углу у двери к стене и старался не дышать, что бы, не выдать себя. Возле двери шаги остановились.

– Кто дверь в бокс с нитридом галлия не закрыл? – Низкий мужской голос прозвучал возле самой двери.

– Не знаю, надо по табелю посмотреть, кто вчера его отгружал.

– Балбесы, а потом ходи, думай. Почему чешешься весь и зенки красные.

Дверь захлопнулась, и шаги удались в конец коридора. Бокс погрузился в полную темноту. Кир задержал дыхание, слова о раздражение его немного напугали, и он подкрался по памяти к двери. Нащупав ручку, потянул ее вниз и, после щелчка, дверь поддалась вперед. В коридоре было пусто. Мальчик посмотрел по сторонам и аккуратно вышел.

«Так таблички, он обязан тут быть».

Бокс за боксом, дверь за дверью, табличка с названием элемента за табличкой. Он шел по проходу, осторожно ставя стопу на ребро, рассматривая указатели над дверями и прислушиваясь к каждому шороху. Каждую секунду он был готов броситься к любой из дверей, если кто-нибудь еще войдет на склад. И почти в самом конце коридора он нашел то, что искал. Одинокая латинская буква с цифрами в степени. Точно такая же дверь, как и в том боксе, где он прятался. Щелчок замка и створка двери открылась почти бесшумно. Рядом с дверь он увидел переключатель и щелкнул его. Под потолком зажглись трубки люминесцентных ламп, залив белым холодным светом множество контейнеров с веществом.  Открыв первый вертикальный ящик, Кир увидел небольшие контейнеры с веществом. Размером с пачку молока. Он точно не знал, сколько ему понадобиться, поэтому решил взять полный рюкзак. Когда мальчик уложил последний контейнер, на его плечо опустилась рука.

– Что это мы тут делаем?

Слова над головой прозвучали как приговор. Сердце  Кира на секунду остановилось, спазм перехватил диафрагму и не сдавил легкие. Мысли заметались в голове.

«Бросить портфель и бежать! Вырваться. Нет, нельзя бросать! Что делать? Меня посадят в тюрьму? Что, что дальше делать?!»

Кир продолжал сидеть над открытым ранцем, остолбенев от ужаса. Высокий худощавый мужчина, с легкой проседью в бороде и синем халате поверх костюма не убирал руку с его плеча. Все застыло, словно кто-то остановил течение времени. Вдох. Воздух с трудом прорвался в легкие ребенка и так же тяжело вышел обратно. Кир захотел двинуться, но руки и ноги сковало оцепенение, он почувствовал себя мухой, прилипшей к ленте-ловушке под потолком.

– Не желаете объясниться молодой человек?  – Мужчина развернул Кира к себе лицом, и он в ответ что-то невнятно промычал.

– Так ладно, пройдем со мной.

Крепкая рука подняла его с земли под руку как игрушку. Подняв с земли портфель и взяв за предплечье ребенка, незнакомец вышел из бокса и выключил свет. Они пошли по коридору в сторону административного корпуса. Люди, попадающиеся по пути, учтиво здоровались с мужчиной, он в ответ коротко кивал головой и продолжал вести мальчика. Кир впал в подобие ступора, он не знал, что с ним будет дальше, и безвольно подчинялся, понимая, что в данной ситуации он ничего не сможет сделать.

В главном корпусе людей было намного больше, некоторые провожали их удивленными взглядами, но мужчина продолжал идти, как ни в чем не бывало. Они остановились возле тяжелой металлической двери с табличкой « Игнат Витальевич Приштин, начальник исследовательского отдела».

Мебели в кабинете было по минимуму. Большой прозрачный стол с экраном персонального компьютера. Высокое вращающееся кресло на колесах, пара бюро у стены, и массивный сейф в углу. Возле стола стояли два стула, на один из которых хозяин кабинета положил портфель, а на другой указал Киру.

– Присаживайся.

Мальчик забрался на стул и опустил глаза в пол.

– Как ты сюда попал вопрос, скорее, не к тебе. Об этом я потом пообщаюсь с охраной. Мне интересно другое. – Игнат Витальевич сел в свое кресло, скрестил пальцы и опер руки локтями на стол. – Зачем тебе понадобилось это вещество?

Кир смотрел в пол и не знал, что ему ответить.

– Ты можешь посмотреть мне в глаза? – Голос Приштина звучал без нотки угрозы, а наоборот, успокаивающе.

Кир поднял голову и посмотрел в глаза. Глубокие, со спокойным, уверенным взглядом. Нет, он не сможет соврать вот так, прямо в глаза,

– Он мне нужен. – Тихо, почти шёпотом произнес он.

– Ну, если бы он был тебе не нужен, ты бы вряд ли сюда залез. Что ты собирался с ним делать?

– Эксперимент.

Брови Игната Витальевича удивленно поднялись вверх.

– Эксперимент? А какого рода? Термоядерную бомбу собрался сделать.

– Нет, мне нужен. Я уже почти закончил.

– Что закончил? – Приштин чуть привстал из-за стола, с каждым словом мальчика его лицо становилось все более удивленным.

– Я не мог получить стабильную плазму. Реакция выходила из-под контроля. Приходилось все глушить, что бы избежать разрушения контура. – Кир выпалил все на одном дыхании, первый раз он кому-то говорил про свои эксперименты и «Лимон». – Потом я понял, что мне нужно это вещество, а оно есть только у вас. Я думаю, точнее, знаю, что с ним «Лимон» заработает.

– Подожди, ты, что построил реактор на управляемом ядерном синтезе? – Мужчина удивленно потряс головой, отказываясь верить своим ушам.

– Почти. Я построил магнитную ловушку и ускоритель, вакуумный контур, даже плазму получил, но не мог найти стабильное топливо для реакции. – Мальчик перебирал в голове этапы строительства «Лимона».

– Сколько тебе лет? – Игнат Витальевич подошел к ребенку и присел рядом с ним на корточки.

– Одиннадцать. – Очень странно, но почему то этот мужчина не вызвал у Кира такого страха как другие люди, может быть благодаря обстоятельствам их встречи, или потому, что он понимал о чем он говорит.

– Тебе кто-нибудь помогал?

– Нет. Я сам делал.

– Как? Ты же еще совсем мальчишка! – Приштин удивленно вскинул руки.

– Я прочитал все работы Сахарова[1] и Тамма[2]. Но больше всего мне помогли работы Олега Александровича[3]. Правда, у него были некоторые конструкционные просчеты. Я их исправил.

– Да это уму непостижимо. Как ты вообще понял, что прочитал? Не говоря уже о том, что что-то сделать! Ты, наверное, меня дуришь? – Игнат Витальевич встал и начал ходить кругами по кабинету.

– Нет, я сказал вам правду.

– А что на это говорят твои родители?

– Папы у меня нет. Мама не разговаривает.

– Как это не разговаривает? Она немая? – Приштин остановился и посмотрел на ребёнка.

– Нет, раньше говорила, сейчас перестала, она вообще в себя ушла. Не говорит, не работает, только кушает и спит.

– А родственники? Почему ты никому не скажешь, что у неё проблемы со здоровьем?

– Нет родственников. Ее смотрел врач давно, когда все только начиналось, сказал что-то с психикой. Сказал, если станет хуже, то ее в больницу положат. А меня в приют.

– Понятно, а ты в приют не хочешь. То есть ты живешь один с больной мамой, сам за собой ухаживаешь и строишь дома реактор на термоядерном синтезе?

– Получается, так. – Кир согласно пожал плечами.

– Послушай, мальчик. Над созданием такого реактора трудились сотни ученых по всему миру. Это передовая цель мировой энергетики, в его разработку были вложены сумасшедшие деньги. А ты мне говоришь, что сделал его дома? И ты думаешь, что я тебе поверю?

– Нет, не думаю. Это ваше право верить или нет. Я сказал как есть.

– Если я об этом кому то скажу, люди посчитают, что я сошел с ума! Я разговариваю об устройстве термоядерного реактора со школьником! – Мужчина нервно встрепал волосы на голове и опять сел в свое кресло. – Ладно, парень, скажу прямо, ты меня очень удивил. Сначала я думал ты простой хулиган, ведь это вещество не такое дорогое, да и не продашь ты его никому. Но то, что ты сказал…

Игнат Витальевич снял трубку со стоящего рядом большого телефона и нажал кнопку селектора. Из динамика громкой связи раздалось несколько гудков, а затем ответил молодой женский голос.

– Света, пусть Миша подъедет к главному входу, у меня для него есть поручение.

– Хорошо, Игнат Витальевич, подождите. – На другом конце трубки раздались звуки набора номера, короткий разговор и затем девушка опять вернулась на линию. – Сказал, через три минуты будет. Еще что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо. – Приштин положил трубку. – Как тебя зовут?

– Кир, Кир Лесной.

– Забавное имя. Хорошо. Содержимое твоего портфеля я оставлю у себя. Будем считать, что тебя тут не было и этот инцидент исчерпан. Где ты живешь?

– В Альфе.

– Это то село, что в девяноста километрах отсюда?

– Да. – Кир чуть удобнее сел на стуле и посмотрел на свой рюкзак. – Может быть, вы дадите мне хоть немного вещества?

– Далеко же тебя занесло. Нет, сейчас я оставлю все у себя и о твоем реакторе мы поговорим позже. Я думаю это наша не последняя встреча. – Он подошел к рюкзаку и выложил контейнеры к себе на стол. – Мой водитель отвезет тебя домой. О том, что ты тут был никому не слова, и о своем реакторе, если таковой есть, тоже.

– Хорошо. – Если бы Кир умел испытывать грусть то сейчас бы он, наверное, расплакался, но он оставался сидеть на стуле без каких либо эмоций.

– Тогда пойдем. – Игнат Витальевич снял халат и повесил его на небольшую настенную вешалку у двери.

У главного входа административного корпуса их ждала черная иномарка. Кир таких еще не видел, но по дорогим элементам отделки и благородному профилю, понимал что авто явно не из дешевых.

– Миша! – Игнат Витальевич обратился к молодому парню, курящему неподалёку от автомобиля. – Отвези мальчика домой. Его к нам направляли, как победителя районной олимпиады по радиотехнике. Экскурсия закончилась чуть раньше, и я думаю, ему нет смысла ждать автобус. Адрес он тебе подскажет.

Нагнувшись к Киру, мужчина заговорил тихо, чтобы их никто не слышал.

– Запомни, тебя тут не было, и реактора у тебя никакого нет. Я скоро к тебе наведаюсь, надеюсь, ты меня не обманул и он действительно у тебя есть, тогда я смогу тебе помочь с ним.

Кир вскинул голову и посмотрел прямо в глаза собеседника. Мудрый отеческий взгляд, который, по странным причинам, действовал на него успокаивающе.

– Хорошо. Спасибо, что не отправили меня в тюрьму.

– Иди, давай, пока я не передумал. – Игнат Витальевич чуть подтолкнул мальчишку и еще долго провожал уезжающую машину.

Кир рассматривал серые голые деревья вдоль дороги и думал над тем, что ему делать дальше. В салоне автомобиля была почти полная тишина, даже шума колес по асфальту не было слышно. Приятно пахло дорогой кожей и каким-то ванильным ароматизатором приклеенным к парпризу. Водитель почти не обращал на него внимания, только один раз спросил адрес куда ехать. Кир же ушел с головой в размышления. Его вылазка обернулась фиаско. Без вещества «Лимон» он не запустит. Никак. Все остальное он уже перепробовал. Искать где то еще? Сегодняшняя неудача поубавила у него энтузиазма. Еще хорошо, что он не попал в милицию. И что подразумевал Игнат Витальевич под словами « не последняя наша встреча», может он решил наказать его самостоятельно? Он был в тупике. Работа над реактором встала и дамокловым мечом над ним висит кара за вылазку.

За размышлениями он не заметил, как они въехали в село. По-зимнему рано начинало смеркаться. Иномарка остановилась, не доезжая до их двора, Кир нарочно сказал другой номер, что бы  его потом не нашли.

Мама почти не заметила, что он приехал позже, чем обычно. Все так же сидела на диване, почти неподвижно, безучастным взглядом уставившись в телевизор. Большая кукла с лицом его матери,  кукла, которую нужно кормить и следить за ней. Иногда он одевал ее и выводил пройтись по улице, делая вид, что она с ним гуляет. Так бы соседи давно уже заподозрили неладное.  Она не обернулась даже на звук открывающейся двери. О том, что она вставала, говорили только частично съеденные бутерброды на столе.

Кир разделся, убрал все со стола и поплелся в ванную. Сегодня не был никакого желания, что-либо делать.  Скрип спички об коробок, вспышка, запах горящей бертолетовой соли, синие языки пламени в газовой колонке. Интересно, а если будет такой мороз, им смогут привозить газ? Или же они останутся не только без тепла, но и без горячей воды и без огня на кухне. Две недели назад им привезли заправленный красный баллон пропана  и подключили к  шлангу, выведенному на улицу рядом с кухней в специальный синий ящик с надписью «ГАЗ». Обычно им его хватало на месяц, готовили они не часто, а колонка в ванной много не потребляла, но если будут сильные холода, придется жечь плиту постоянно и надолго газа не хватит.

Горячие струи ударили по спине, расслабляя каждую мышцу. Вода обдала теплом ступни, и Кир только сейчас понял насколько замерзли его ноги. Он посмотрел на свой стопы – синюшные пальцы, покрытая вязью глубоких борозд и похожая на курагу кожа. Ботинки давно прохудились, и были не пригодны к таким долгим прогулкам под дождем. В душе он простоял  раза в два дольше обычного, прогревая каждую косточку промерзшего тела. В лабораторию он сегодня не пошел, решил остаться дома и все обдумать, но домашняя суета съела весь вечер. Пришлось приготовить простой ужин, наколоть и натаскать дров, накормить и уложить маму. Плюсом ко всему сказалось сильное нервное истощение, и когда он добрался до постели, то рухнул почти без сил.

Проснулся Кир как по будильнику и уже начал на автомате собираться в школу, но потом вспомнил, что у него освобождение. Спал он спокойно, без снов, только ночь пролетела слишком быстро, только закрыл глаза и уже надо вставать.

Дом за ночь остыл и первым делом, он подкинул дров в печь. Выглянув в окно, мальчик увидел первый в этом году снег. Очень ранний снег. Миллионы белых  перьев вальяжно кружились в воздухе и уже покрыли землю тонким белым сукном. Это был сигнал. Сигнал о том, что времени у него вообще не осталось. Счет шел не на дни, а на часы. А он был бессилен. Он ничего не мог сделать, что бы запустить реактор. Внутри, где то в солнечном сплетении образовалась пустота, и начала обволакивать внутренности, поглощая последние крохи надежды как то помочь ситуации.

За окном раздался стук в калитку.

«Что? Кто это может быть?». Гостей он не ждал, да и заходил к ним только почтальон с маминой пенсией и бесплатными газетами. Но сейчас слишком рано для почтальона.

Осторожно выглянув из-под шторы на кухне, он увидел две фигуры в теплой одежде, стоящие за калиткой. Мужчина и женщина. Очень знакомые лица, которые он ни с кем не перепутает. Алексей Иванович и Вера Степановна. Они все же приехали. Сердце надрывно застучало в груди. «Что делать? Что же делать? Их нельзя пускать в дом! Ни в коем случае!». Стук раздался громче и настойчивее. На ходу надевая куртку и шапку, мальчик вышел на крыльцо и махнул учителям.

– Здравствуйте!

– Привет! Узнали, что ты заболел. Решили проведать. – Алексей Иванович потер замерзшие руки. – Похолодало сильно.

– Да, вот весь двор занесло. – Кир в голове лихорадочно перебирал варианты, как их не пустить к матери. – Сейчас открою.

Скрипнула старая калитка и учителя вошли во двор.

– Подождете минуту? А то весь двор занесло, не успел почистить, обувь промочите.

– Да ничего, мы же не кисейные барышни.  Пойдем уже в дом, мы давно стучимся, продрогли.

«Нет! Им нельзя в дом, они увидят маму! Вызовут врача! И все закончиться! Она попадет в больницу, а я в приют!»

Неожиданно из-за края дома послышался скрип снега. Кир не поверил своим глазам,  Игнат Витальевич! Что он тут делает? Как он нашел его дом? Если Кир до этого был напуган, то сейчас он просто остолбенел от ужаса.

– Доброе утро! – Игнат Витальевич широко улыбнулся и прошел навстречу преподавателям.

– Здравствуйте! – Алексей Иванович пожал руку в ответ. – Кир не говорил, что с ними кто-то живет.

– Ну, он у нас вообще не разговорчивый. Я его родственник. Заезжаю каждый день, проведываю. Сами понимаете, мама его к постели прикована. Он конечно парень ответственный, но помощь взрослого всегда нужна.

– Так сильно болеет? – Вступила в разговор Вера Степановна. – Мы хотели привезти фельдшера, но она к сожалению, не смогла.

– Не ходит почти, только с помощью Кира, я ему предлагал их к нам забрать, но он ни в какую. Говорит за домом следить надо. Она получает все должное лечение, не переживайте.

– А мы-то думаем, что у него успеваемость упала. – Завуч с жалостью посмотрела на ребенка. – И заболел, наверное, уже от усталости.

– Мы помогаем, как можем. А за успеваемость учту, подтянет, обещаю. – Игнат Витальевич строго посмотрел на Кира. – Ну что стоим, может в дом, чаю попьете?

– Да нет, спасибо. – Алексей Иванович отрицательно закивал головой. – Мы просто хотели убедиться, что у него дома все нормально, может матери помощь нужна. Теперь видим, что он в надежных руках. Так что время терять не будем, да и снег видите, как валит. Не дай  Бог, перевал закроют. Так что спасибо за приглашение, но мы откланяемся!

Кир весь разговор стоял как вкопанный и не верил своим ушам. Игнат Витальевич мало того, что не пожаловался на него, так еще и в буквальном смысле спас.

Когда за уходящими хлопнула калитка, Приштин повернулся к ребенку.

– А вот я бы от чая не отказался.

Кир спешно поднялся по лестнице на крыльцо, и открыл гостю дверь.  Игнат Витальевич  зашел в прихожую, сбив на пороге с обуви снег. От него  пахло сигаретами и тем же ванильным ароматизатором как в машине.

Пройдя на кухню, гость осмотрелся.

– А твоя мама не будет против гостей?

– Нет. Она даже не обратит внимания. – Кир зажег конфорку и поставил на нее никелированный чайник.

– Это были твои учителя?

– Да. Меня недавно вызывали к завучу, из-за проблем с успеваемостью. – Мальчик расставил на столе чашки и достал пакет с печеньем.

– Ты строишь реактор у себя дома и у тебя плохие оценки? – Игнат Витальевич взял в руки чайную ложку и прокутил ее в пальцах, рассматривая.

– Просто у меня есть одна проблема. – Кир остановился у края стола и посмотрел на собеседника. – Я не чувствую почти ничего кроме страха. Особенно я боюсь людей.

-Как это, ничего не чувствуешь? – Игнат Витальевич замер и посмотрел в глаза мальчика, продолжая держать в руках чайную ложку.

Кир смотрел ему прямо в глаза. И понимал, что он разговаривает с ним без так привычного для него чувства. Возможно, впервые в жизни он спокойно говорил с человеком, с живым человеком.

– Я читал в книгах про эмоции. Когда я был маленьким, и мама еще была нормальной, она помогала мне и объясняла многое. Но я не знаю, что такое радость, счастье, уныние, тоска. Только страх. И любопытство. Именно из-за него я начал строить реактор. Я не знаю, почему так. Может быть, у меня в голове что-то поломано. – Он глубоко вздохнул.

Игнат Витальевич не знал, что ему сказать. Он нагнулся вперед и положил руку мальчику на плечо, стараясь подобрать хоть какие-то слова. Но что сказать ребенку, который почти ничего не чувствует.

Неловкую паузу прервал закипевший чайник. Кир разлил по кружкам кипяток и добавил заварки.

– Так учителя. Что они хотели то? – Приштин аккуратно насыпал в чашку две ложки сахара и размешал.

– Они хотели вызвать маму в школу. Просто я почти не отвечаю на уроках у доски. Пишу всегда все правильно. Но у доски мне страшно. Я боюсь. Слишком много внимания. И не могу рассказать.

– Ты не можешь рассказать, но знаешь эти предметы?

– Да, я еще пару лет назад прочитал всю школьную программу. Скучно. Почти ничего интересного. И полезного.

– Ты прочитал пару лет назад и до сих помнишь? – Мужчина сделал пару осторожных глотков.

– Да. Я, почему то, все легко запоминаю. Могу повторить все, что когда-то видел и читал. – Кир достал из вазы овсяное печенье и надкусил.

– У тебя фотографическая память?

– Наверное. Но  я понимаю, что это не нормально. Ну, то есть, необычно. И у простых людей такого нет, и скрываю это.

– А зачем тебе реактор? Как ты его там называешь? «Лимон»? – Игнат Витальевич тоже взял печенье.

– Когда маме стало плохо, за все в доме начал платить я. Она перестала работать, хорошо, что пенсию получала. А денег на все не хватало очень. Больше всего уходит на газ, электричество, дрова. – Кир с серьезным видом перечислял коммунальные расходы, и Игнату Витальевичу на секунду показалось, что он говорит с взрослым мужчиной. – И решил придумать что-нибудь, что бы энергия была своя, что бы и дом топить, и обогревать. Раньше я делал всякие батарейки из картошки, из лимона, просто интересно было. Ну и реактор тоже же,  как батарейка, и я сам её сделаю, поэтому и назвал «Лимон». Только теперь надо быстрее его сделать.

– Это почему?

Кир поднял глаза и пристально посмотрел.

– Вы не подумаете, что я сошел с ума? Не отправите меня в больницу?

– Кир, я поймал тебя за кражей на заводе, а теперь сижу и пью с тобой чай, у тебя дома. Сам подумай.

Довод удовлетворил мальчика, и он решил раскрыть все карты.

– У меня иногда бывают видения.

– Что ты имеешь в виду под видениями?

– Я как будто теряю сознание, а потом вижу события. И до этого они всегда сбывались.

– Ты ясновидящий? – Игнат Витальевич откинулся на стуле и обхватил голову двумя руками. – Мальчик гений без эмоций, да еще и ясновидящий, с каждой минутой все сложнее поверить.

– Я бы так не сказал. Видения приходят сами по себе. Я их не контролирую. – Про старуху Кир решил умолчать. – И недавно было видение,  скоро будет сильный мороз.

– Насколько сильный?

–  Вот сегодня выпал снег. А такого же никогда не было. Обычно только через месяц бывает.

– Тут ты прав. Так насколько сильный мороз ты увидел?

– Я точно не знаю, сколько там было. Но я видел наше село. Которое почти вымерло. Снега было много, почти по пояс, и все замерзло.

– Понятно. Ладно, ты мне уже очень много рассказал. Но единственное, что меня заставит в это все поверить, это твой реактор. Покажешь?

Кир опять внимательно посмотрел на Игната Витальевича, помолчал секунд десять и ответил.

– Да покажу.

Снег все продолжал идти. Слой белого покрывала уже скрыл под собой все неровности двора и резиновые калоши полностью увязали в нем. Пока Кир с Игнатом Витальевичем дошли до замаскированной лаборатории, снег успел попасть внутрь обуви и растаять, напомнив вчерашнюю прогулку под дождем. Приштин скептически осмотрел большой сарай и хмыкнул себе под нос. Кир не обратил на это внимания, просто открыл дверь и включил свет.

– Ничего себе! – Только и произнес Игнат Витальевич после того как лампы осветили нутро лаборатории.

– Ты сам все это сделал?

– Здание уже было. Я его немного переделал. Утеплил стены. Провел электричество. И потихоньку приносил сюда все что находил.

Игнат Витальевич обратил внимание, что почти вся мебель и стены были собраны из частей, которые вполне мог поднять и принести ребенок, но все было сделано очень аккуратно и кропотливо.

Когда они прошли вглубь помещения, и Приштин увидел реактор, отгороженный барьерами и отплетенный связками проводов, то вообще потерял дар речи.

– Вот и «Лимон». – Кир подошел к импровизированному пульту управления. – Я только прямо сейчас его запустить не смогу. Надо дать накопиться энергии, что бы сгенерировать стартовый пучок плазмы.

– Этого не может быть! Это просто невероятно! – Игнат Витальевич потерял былую сдержанность, перелез через ограждающий барьер и начал кружиться вокруг реактора, трогая и рассматривая. – Магнитные ловушки для потока частиц,  противорадиационные экраны. Плазменный стартер. Как? Как ты все это сделал? Где ты взял материалы?

– Что-то нашел на свалках, что то на заброшенных заводах. Что-то пришлось купить. По-разному. – Кир смотрел на мужчину абсолютно спокойно. Для него «Лимон» был чем-то обычным и заурядным. – Вот только с топливом для реактора была проблема. Я сразу пробовал безнейтронные реакции. В других большая потеря энергии, реактор надо сильнее защищать, да и поток направленной радиации. Пробовал  разные варианты гелия и лития, но не мог получить стабильной реакции.

– С ума сойти.  Преобразователи энергии.  Выходные трансформаторы. Как я понимаю, на десять киловольт?

 – Да. Думал потом собрать еще понижающий трансформатор, до стандартного напряжения.  Но пока надобности не было, пока не запустил сам реактор.

Игнат Витальевич почти не слушал ребенка. Он внимательно рассматривал реактор и понимал, что перед ним не муляж, не игрушка, а вполне рабочий экземпляр. Мальчишка внес в конструкцию правки, которые сильно упростили его строение, уменьшили размер и потребление энергии для старта. Осмотрев «Лимон» со всех сторон, мужчина вернулся к мальчику, присел перед ним и обхватил его за плечи обоими руками.

– Кир, ты понимаешь, что ты сделал? – Глаза Игната Витальевича сияли от возбуждения.

– Реактор построил. – Кир посмотрел на свое детище и опять на мужчину. 

– Это революция в мировой энергетике! Это продвинет прогресс на сотню лет вперед! Ты понимаешь, что  теперь не нужно строить дорогущие ГЭС И ТЭЦ! Ядерные электростанции станут атавизмом прошлого! Теперь энергия будет, стоит копейки! Ты слышишь копейки! – Приштин поднялся на ноги и начал ходить кругами по лаборатории. – Так, что у нас есть? Нам нужно вещество, что бы запустить его. Сегодня я его достать не смогу. Но завтра, обещаю, мы это сделаем!

– Вы дадите мне топливо для реакции?

– Ты шутишь? Я готов сюда вагон его привезти! Ты просто сам еще не понимаешь, что ты сделал! – Игнат Витальевич подошел к мальчику. – Ты просто маленький Эйнштейн и Тесла вместе взятые! Так, теперь пойдем в дом, придумаем, чем нам заняться сегодня.

 Зайдя в дом, Приштин даже не снял пальто, начал ходит по всей кухне и что-то записывать в небольшой блокнот.

– Так смотри. Завтра я приеду с утра. И мы продолжим твои эксперименты. Сколько нужно времени для старта реактора?

– Часа два обычно. Я это делаю или ночью, когда все спят или днем, когда все на работе. Так точно не сгорит трансформатор, и люди не заметят просадки по напряжению.

– Хорошо, я приеду к полудню. Как только выберусь с завода, вместе с веществом.  Ты заранее подготовь все, чтобы мы не теряли время. Все остальное у тебя есть для работы?

– Ну да. Вроде все есть. – Кир пожал плечами.

– Так, а продукты, лекарства, может что-то нужно твоей маме? – Игнат Витальевич открыл холодильник и посмотрел на содержимое. – Не густо, не густо. Что ты любишь из еды, ну как там обычно дети. Сладкое, газировку, чипсы?

– Вы забыли. Я не знаю, что такое любить. Для меня еда, это просто еда. Мне обычно все равно, что кушать. – Кир чуть приподнял голову, задумавшись. – Мама, наверное, тушенку любит. Она лучше ест макароны, когда они с тушенкой.

– Хорошо. Но кушать нормально все равно надо. У тебя тут ни овощей, ни мяса нормального. Тебе витамины нужны, белки, что бы расти нормально. Ладно. Разберемся. Я сейчас поеду в город. Ты пока будь дома, никуда не ходи, телефон у вас есть?

– Нет, раньше был. Потом отключили. Я не платил, так как звонить не кому.

– А есть откуда позвонить, если что?

– Только до почты идти, в магазине могут дать позвонить с городского, еще таксофон в центре, у клуба.

– Хорошо. – Игнат Витальевич быстро написал свой номер на листке блокнота, вырвал его и протянул. – Вот. Если что, звони. Но еще раз говорю. Никуда не ходи сегодня, про реактор молчи. Люди не всегда хорошие. Так что лучше пока об этом будем знать только мы.

Приштин потрепал мальчика по волосам и быстрым шагом вышел на улицу. Из-за забора послышался звук заведенной машины и скрип шин по снегу, слой которого увеличился еще сильнее. Кир проводил взглядом марево красных габаритных огней в пелене снега и поежился. Температура уже начинала падать. Термометр на стенке крыльца показывал минус пять.  Такой температуры в ноябре он тут не помнил. Очень редко, в середине зимы красный столбик опускался так низко. А такого снега не было ни разу. Ноги в галошах уже полностью скрывались под белым покровом.

Мама все так же сидела возле телевизора, ни посторонние люди дома, ничего не могло ее хоть немного вернуть в обычное состояние. На экране мужчина в теплой куртке и с красными от мороза щеками вел репортаж.

– Небывалый холодный фронт властвует на юге России. За сутки толщина снежного покрова достигла  месячной нормы. Температура упала до рекордных значений. Коммунальные службы бьют тревогу. Парк автотехники не рассчитан на такие погодные явления и не справляется с объемом работы. Автовладельцы бросают машины на улицах и предпочитают передвигаться пешком, дороги занесены снегом и на них уже образуются крупные пробки. А теперь я передаю слово начальнику коммунально-жилищного хозяйства.

– У города не хватает ресурсов, чтобы бороться с таким количеством снега. – Полный мужчина в кожаном пальто с меховым воротником выглядел очень обеспокоенно. – Улицы уже встали. Я не говорю о периферии. Сельские дороги чистить нет вообще никакой возможности. Завтра люди не смогут попасть на работу, дети в школы, вызов скорой помощи будет затруднен. Большой проблемой является то, что коммуникации в жилых домах и частном секторе не рассчитаны на такие морозы, и если температура упадет еще ниже, то люди могут остаться без воды, а то и без тепла и света.

Кир подошёл к телевизору и переключил канал. Он без репортеров и чиновников знал, чем грозит такая погода. Он видел, чем это все обернется. И понимал, что времени у них совсем не осталось.

До обеда Кир занимался домашними делами. Наколол дров и натаскал их домой. Приготовил макароны по-флотски. Двор от снега он чистил два раза, и все равно к полудню все тропинки опять засыпало. Снег шел настолько плотно, что Кир не видел дома на другой стороне улицы. Температура пока не опускалась ниже. Но это был лишь вопрос времени. 

Ближе к часу дня он услышал сигнал автомобиля у ворот.  Возле калитки стоял водитель Игната Витальевича с двумя большими пакетами.  Кир пропустил его в дом, где он их и оставил и спешно уехал. Один пакет был забит продуктами: колбаса, сыр, свежие овощи и фрукты, сок и молоко, несколько упаковок разных конфет. Во втором пакете лежали новые вещи, ботинки, куртка, пара теплых свитеров.  Мальчик загрузил продукты в холодильник, который выглядел теперь непривычно полным.  Вещи он разложил на диван, но даже не стал их примерять. Ему казалось, что он возьмет чье-то чужое, что это не его. Вещи и продукты никто им не покупал уже очень давно, и он совсем забыл, что значит подарок. 

– Хорошие ботиночки то! Твои совсем уже истаскались. – Послышался старческий голос из кухни.

Кир совершенно спокойно вошел в комнату, и посмотрел на старуху, жующую печенье.

– Я же тебе говорила, смотреть надо проще, что то, что ты ищешь, у тебя под носом. – Пальцы старухи были синими от мороза, телогрейку и волосы покрывали полу растаявшие кристаллики снега. – А Игнат то, каков, а?! Мало того что милиции тебя не сдал, так вон харчей еще, и одежки прикупил.

Кир оперся плечом на дверной косяк и скрестил руки на груди.

– Ну что ты на меня так зыркаешь? Это я на тебя так должна смотреть. Ишь, нашел себе собеседника. – Старуха нервно вскинула руки в воздух.  – А я теперь что, на помойку что ль, как ненужная вещь?

Мальчик развернулся и вышел из комнаты, оставив собеседницу наедине с собой. Вещи так и лежали разложенные на диване, с бирками и запахом магазина.

К ночи метель только усилилась, и Кир начал переживать, что Игнат Витальевич не доберется завтра из города. Пару раз моргал свет, и он предусмотрительно достал свечи и поставил в фонари свежие батареи. Мама легла спать очень рано. Она начала клевать носом еще до вечернего выпуска новостей, и он отвел ее в спальню.

Лаборатория встретила его привычным гулом зажжённых ламп.  «Лимон» стоял у дальней стены, поблескивая магнитами и ожидая своего часа.  Кир подошел к нему ближе и приложил руку к прохладной металлической поверхности. Он знал каждую деталь этого реактора, каждый провод и каждый элемент. Вот так банальное любопытство выросло в то, что может спасти теперь не одну жизнь.

Усевшись удобнее, за свой рабочий стол, Кир еще несколько раз просчитал реакцию с новым элементом и убедился почти в стопроцентной вероятности удачной работы реактора. Несколько раз проверил все пусковые устройства, защитный контур, уловители. Удостоверившись в том, что все готово к завтрашнему пуску он отправился спать.

Утром он проснулся в то же время, в которое вставал в школу. Спешно поел и покормил маму и тут же отправился в лабораторию. Что бы добраться до нее пришлось изрядно поработать лопатой – снега насыпало уже почти до колена. Запустив преобразователи, Кир выходил на улицу каждые пять минут, боясь не услышать, когда приедет Игнат Витальевич.  Приштин приехал позже обещанного, ближе к пяти, когда на улице уже начало смеркаться. Большой серый внедорожник остановился чуть ниже по улице. Мужчина в этот раз был одет совсем по-простому: джинсы, зимние высокие ботинки, теплый пуховик и черная вязаная шапка. В руках он тащил две увесистые спортивные сумки.

– Привет! Дорога очень сложная, пришлось задержаться. Сразу пойдем работать? – Игнат Витальевич решил не терять время.

– Здравствуйте. Я там уже все подготовил. – Кир попытался помочь взять одну сумку, Но Мужчина показал, что донесет сам.

В лаборатории он снял пуховик и достал из сумки два плотных комбинезона из специальной ткани.

– Смотри, что я нам раздобыл. Жаропрочные, с защитой от электричества и радиации. Я понимаю, что тут ее почти нет, но нам пригодится.

Комбинезон был чуть великоват Киру, и они подвязали его на манжетах и голенищах специальным скотчем.  Проверив все перед стартом, они заменили топливо для реакции.

– Ну что, запустим? – Игнат Витальевич был очень взбудоражен и горел  от нетерпения.

– Давайте. Преобразователи готовы.

Тогда я пойду к пульту. И начну контрольный отсчет, а ты проверяй реакцию.

Кир согласно кивнул головой и занял свое место у прибора, контролирующего ход термоядерной реакции. Игнат Витальевич встал у пульта, положил руку на клавишу пуска.

– Десять! Девять! Восемь! Семь!

Щелчок и темнота. Гул преобразователей смолк, и в лаборатории воцарилась полная тишина.

– Черт! Это еще что?

Кир наощупь по памяти добрался до верстака и взял заранее приготовленный фонарь. Луч света выхватил раздраженное лицо Приштина.

– Наверное, во всем поселке выключили. Вчера свет уже моргал, такое бывает.

– Вот же ж. У тебя нет резервного питания? Хотя о чем я спрашиваю. Где ты говорил у вас телефон? – Игнат Витальевич подошел к ребенку и взял у него из рук фонарь.

– Ближе всего до таксофона дойти. Это через несколько улиц отсюда.

– Тогда поехали. – Мужчина уже стянул с себя комбинезон и начал надевать куртку.

 Выйдя из лаборатории, они попали под усилившийся снегопад, к которому прибавились порывы ледяного ветра. Температура значительно упала, пальцы на руках коченели почти сразу, и ноздри начинало колоть.

Добравшись до джипа, они залезли в успевший порядочно остыть салон. Кожаные сидения холодили ноги даже через штаны и Кир быстро промерз. Утробно заурчал дизель и внедорожник, перевалив через высокий сугроб, покатился по заснеженной дороге. Кир прилип к окну, рассматривая погруженные во мрак жилые дома. Все уже началось. Света не было почти нигде. Лишь в некоторых домах алели огоньки свечей, и разливался холодный свет фонариков. Многие машины люди побросали вдоль обочин, так как по дороге проехать могли только машины с высоким клиренсом. Пешеходов почти не было, да и кто пойдет куда-то в такую метель.  До таксофона они ехали минут десять, хотя обычно бы такая дорога заняла минуты три.

Игнат Витальевич открыл бардачок, достал оттуда пригоршню железных монет и направился к телефонной будке. Кир пересел на водительское сидение и приоткрыл окно, стараясь уловить разговор.

– Да дома у меня стоит. Возьми прицеп на работе. Скажи, я попросил. Да понял я, что закрыли, бери трактор или грузовик. Пропустят, денег дай если что. Да «газон» залезет в перевал, пока еще залезет. Нужно как можно быстрее. И запас горючки возьми. Быстрее!

Когда Игнат Витальевич повесил трубку, Кир быстрее вернулся на свое место и сделал вид, что он ничего не слышал.

– Скоро нам привезут генератор. Думаю, нам хватит мощности запустить реакцию, генератор хороший, мощный. Поехали, пока в магазин заедем.

Вывернув на центральную улицу села, они проехались до скопления магазинов. В продуктовом горел свет. Было слышно, как за зданием тарахтит небольшой дизель-генератор. В помещении магазина было довольно людно. Возле кассы скупали основные продукты впрок, так же быстро разбирали свечи, батарейки  и спички. Несколько мужчин стояли чуть поодаль, возле высокого столика, на который только и можно что было, это опереться руками. Они пили исходящий паром чай из пластиковых стаканчиков и  что-то обсуждали. На куртке одного из  мужчин еле читалась выцветшая  от времени надпись «Электросети». Игнат Витальевич сначала занял очередь к кассе, но потом направился к разговаривающим у столика. Кир остался ждать его у входа.

– Добрый день, уважаемые.

– Да какой он уже тут добрый. – Седой работяга, с мозолистыми руками осторожно отхлебнул из стаканчика и с шумом вдохнул через зубы.

– Непогода?

– Да будь она не ладна. Я за всю жизнь тут такого мороза не припомню. – Присоединился к разговору человек в куртке работника электросетей.

– Вы из аварийной службы? – Игнат Витальевич встал вплотную к столику.

– А вам то что?

– Да просто, хотел узнать, надолго ли свет выключили. А то в «Энергосбыт» не дозвонится.

– Да работаем. Как сделаем, так и будет свет. – Нехотя бросил работник, и вернулся к своему чаю.

– А если по секрету? – Игнат Витальевич положил на стол купюру и пододвинул ее к мужчине.

Тот, осмотревшись по сторонам, сжал банкноту в кулак, и заговорщицки наклонился к собеседнику.

– Надолго вырубили. По линии почти двадцать обрывов. Ко многим аварийным участкам доступ закрыт, снега навалило. В одном месте делаем, в другом рвется. Не рассчитаны наши линии на такой мороз. Все делали как обычно, на авось. А мы теперь корячься, чини. А если снег так и будет идти, то вообще не знаю. Даже на вертолете не доберешься. Короче, мужик, запасайся дровами и свечками. – Закончив, ремонтник громко отхлебну.

– А подстанция тут далеко?

– Да нет, на Подгорной. Через несколько улиц. А тебе зачем?

-Просто из любопытства.

Закончив разговор, Игнат Витальевич взял Кира под руку, и они быстро направились к машине.  Через несколько минут джип, скрипнув колесами по снегу, остановился у таксофона. Приштин быстрым шагом направился к телефону.

– Еще не уехал? Хорошо. Возьми силовой кабель. Как где, на предприятии. Скажи, я приказал, потом приеду, разберусь. Бухту возьми. Да тут разберемся. Только давай быстрее, а то точно в перевал не залезешь.

Забравшись обратно на водительское сидение внедорожника, Игнат Витальевич потер замерзшие руки.

– Ну, теперь нам остается только ждать. От вашего дома до Подгорной, сколько примерно?

– Если по улице то метров двести. Если через дворы то метров пятьдесят. – Кир уже почти догадался, к чему задает эти вопросы Игнат Витальевич.

– Замечательно. Тогда дотянем. А ты был прав, со своим видением. Чертовски прав… – Мужчина многозначительно посмотрел на ребенка. – Больше пока ничего не видел?

– Больше нет. Мы же сможем подключить «Лимон», что бы электричество было у всех?

– Сможем, сможем, Прометей маленький, не переживай. – Игнат Витальевич переключил передачу и они медленно поехали в сторону дома.

На улицах села почти никого не было видно. Свет фар отражался в окнах домов, засыпанных снегом. Во многих дворах уже не чистили подходы к калиткам, в темноте этим заниматься было несподручно. Кир опять вспомнил свое видение, только теперь почти то же самое он видел на улице. Но пока еще самое начало, он может что-то предпринять, как-то помочь. Дать людям так нужное электричество, которое зажжет свет, разогреет обогреватели, подогреет еду. Мальчик еще раз посмотрел на мужчину. Игнат Витальевич держал руль одной рукой, другую положил на ручку переключения передач.  Мудрые сосредоточенные глаза внимательно смотрели на дорогу. Почему то сейчас, сидя в машине с этим человеком, страх не то что не одолевал его, а наоборот ушел, уступив место уверенности в том, что у них все получится.

В доме было тепло, пахло горящим деревом из печки. Мама уснула на диване перед телевизором, обычно она принимала темноту как сигналу ко сну, и выключение света сработало на нее как снотворное. Кир прошел в зал, осветив себе путь фонариком, и пригласив Игната Витальевича за собой. Приштин зашел следом и увидел лежащие на диване вещи.

– Не понравилось? – Он указал рукой на сложенные в стопку подарки.

Кир вопросительно посмотрел на него.

– А точно, извини, забыл. Может размер не твой?

– Я не мерял. – Мальчик сел на диван и пригласил мужчину сесть рядом.

– Почему? – Игнат Витальевич опустился рядом и взял в руки стопку.

– Не знаю. Это как то не правильно, наверное. Мне никто ни когда не дарил ничего. Я же вам за это буду должен. Вы же потратили деньги.

– Это подарок. Ты сделал для людей намного больше. Ты сам пока еще этого не понимаешь. На, надевай. –  Он протянул Киру вязаный свитер, серый с белыми полосами.

Мальчик неуверенно взял подарок и, сняв свою старую кофту, натянул его через голову. Шерсть затрещала от статического электричества и чуть щелкнула по носу разрядом. Приятно пахло озоном и новой одеждой. Размер был то, что надо. Кир поднял и опустил руки, пригладил свитер по бокам. Очень тепло и удобно.

– Спасибо. – Кир хотел как-то отблагодарить, показать то, что он него ждут, что ему понравилось, но изображать чувства у него никогда не получалось.

– Хорошо, что тебе подошло. Не старайся, я помню про твои чувства. – Игнат Витальевич похлопал мальчика по плечу. – Может, перекусим, пока ждем Мишу?

Кое-как разогрев на печке чайник, они  накрыли на стол  и принялись за еду. Кушали почти молча. Кир смотрел на стол, впервые в жизни он видел такое разнообразие на своем столе: сыр, плавленый сыр, колбаса варенная, копченная, какой-то паштет в консервной банке. Многое из этого он пробовал впервые. Игнат Витальевич сам собирал некоторые бутерброды и протягивал их ребенку.

Миша приехал уже ближе к ночи. Бортовой Газ с небольшим прицепом, остановился у ворот, залив весь дом через окна светом фар.

-Подожди меня тут. Я скоро вернусь. – Игнат Витальевич накинул куртку и вышел на улицу.

Кир прильнул к окну и смотрел, что происходит перед домом. Приштин недолго поговорил со своим водителем, затем они обменялись ключами и Миша уехал на внедорожнике.

– У вас ворота открываются? – Игнат Витальевич приоткрыл дверь из прихожей, откуда тут же потянуло морозом и запахом снега.

– Да, конечно, ключи справа от вас на гвозде висят.

– Хорошо. – Приштин повернул голову, взял ключи и вышел обратно. Через минуту послышалось шарканье снегоуборочной лопаты.

 Кир быстро натянул куртку и выбежал во двор. Мужчина, открыв ворота, расчищал дорогу для грузовика к лаборатории. Мальчик схватил вторую лопату и принялся помогать. Мороз сильно крепчал, столбик термометра уже перевалил за минус пятнадцать и продолжал стремительно опускаться. Пар вырывался из легких большими клубами и затруднял и без того плохую видимость.   Через полчаса активной работы грузовик, тарахтя двигателем, въехал за ворота и, развернувшись, сдал задом к сараю.  В прицепе виднелась большая, больше метра в диаметре, деревянная катушка с кабелем.  Игнат Витальевич запрыгнул в кузов, и, стянув брезент, завел генератор.

– Где у тебя тут распределительный щит?

Кир указал на боковую стенку сарая, где висел серый металлический ящик с подходящими к нему проводами. Приштин подтянул к щитку провода от генератора и уже через несколько минут в лаборатории зажегся свет.

– Пошли готовиться. Я не думаю, что генератор выдержит много попыток, так что постараемся сделать все как можно быстрее.

Комбинезоны успели изрядно промерзнуть в выстывшей лаборатории. Кир затянул манжеты и голенища скотчем, подул в озябшие руки и направился к реактору.

«Проверить преобразователи. Протестировать работу магнитного контура. Проверить работу аварийного выключателя. Проверить работу вакуумной камеры. Я не должен подвести. Слишком много зависит от меня».

Страх тонкими нитями начал пробираться в живот. Он понимал, что в случае ошибки, и не способности правильной работы реактора, их село будет обречено.

Игнат Витальевич постоянно выходил на улицу к грузовику и проверял генератор, при этом следя за шкалой преобразователей.  Кир сначала подошел к верстаку, взял журнал проверки, включил на своем магнитофоне привычную музыку и начал обходить реактор.

Вернувшись очередной раз с улицы, мужчина прислушался к электронным мелодиям, наполнявшим лабораторию, и придававшим всему происходящему легкий фантастический налет, чуть улыбнулся и вышел обратно. Кир постепенно обошел все узлы и блоки реактора, тщательно проверив, и отметив в журнале галочкой. Шкала преобразователей уже показывала девяносто пять процентов, не успели полностью разрядиться после прошлого неудавшегося старта.

– Ну что, почти готово?  – Игнат Витальевич подошел сзади и положил руку на плечо ребенка. Его ладонь передавала дрожь его тела. Мужчина был сильно взволнован.

– Да, ректор готов к запуску. Шансы на успешный старт очень велики. – Кир еще раз пробежался глазами по журналу.

– Шансы… – усмехнулся Игнат Витальевич. Ему все чаще казалось, что он говорит с взрослым человеком в теле ребенка, слишком спокойным и мудрым он казался.

Раздался щелчок и шкала загорелась приятным янтарным цветом. Полный заряд – можно начинать.

Мальчик подошел к пульту контроля реакции, а мужчина занял место у управления стартом.

– Ну, ни пуха как говорится! Десять! – Голос Игната Витальевича сильно дрожал.

– Девять!

– Восемь! – Кир откачал воздух из вакуумной камеры.

– Семь!

– Шесть! – Загудели магнитные ловушки.

– Пять!

– Четыре! – Подали первичное напряжение во внутренний контур.

– Три!

– Два!

– Один!

Клавиша старта утопает в панели. Ярка искра и в вакуумной камере зарождается облако плазмы колоссальной температуры, способной расплавить металл одним прикосновением. Тут же в действие включаются магнитные ловушки, удерживая плазму на безопасном расстоянии от контуров реактора. Протоны, под воздействием температуры, набирают скорость, необходимую для начала термоядерной реакции и бомбардируют вещество. Из вещества образуются изотопы гелия и титаническое количество чистой энергии. Дальше в дело включается главная особенность «Лимона»  – устройство, преобразующее термоядерную энергию в электричество. Игнат Витальевич так до конца и не понял его принцип работы, но показатели напряжения на выходе подскочили до отметки в десять тысяч вольт.

– Да! Да! Он работает! – Приштин подбежал к Киру и радостно потряс его за плечи. – Ты гений! Слышишь! Ты просто самородок! Он реально работает!

Ребенок немного испугался такой радостной реакции и чуть-чуть отстранился.

– Да, я же говорил, что он заработает. Я знал это. – Кир повернулся на свое детище, которое гудело на всю лабораторию. – Только теперь нам надо подумать, как дать людям эту энергию.

– Я уже все продумал! Скоро твое электричество будет тут в каждом доме!  Еще совсем чуть-чуть! – Игнат Витальевич поднялся на ноги и начал спешно снимать комбинезон. – Сколько реактор может находиться в таком режиме?

– Судя по моим расчётам, около получаса. Потом, без выхода энергии, начнется перегрев преобразующего устройства и придется выключить.

– Хорошо. Полчаса вполне достаточно! Я скоро вернусь. – Приштин надел куртку, его щеки горели от переполнявших эмоций. – Я до последнего не верил, что все заработает!

Через секунду Кир остался в лаборатории один. Он прошел вокруг «Лимона», проверил все показатели и убедился, что реакция стабильная и температура контура не поднимается выше нормы. Посмотрев на верстак, он увидел принесенные им с утра бутерброды и, забравшись на стул, взял один в руки. Привычно захрустел на зубах сахарный песок, наполнив рот сладким вкусом. Теперь он мог немного расслабиться, он закончил то, над чем работал больше двух лет. И сейчас у того, что когда-то появилось в результате простого интереса, была цель. Очень важная цель. Его устройство могло спасти не один десяток жизней. Дальнейшие перспективы «Лимона» Кира не сильно интересовали, даже немного пугали, он понимал, что это привлечет к нему внимание всего человечества. Внимание, которого он старался избегать всю свою жизнь.

«Что бы сказал папа, узнав, что я смог сделать «Лимон»? Наверное, он вел бы себя так же, как и Игнат Витальевич. Это, наверное, радость. Может, если он узнает, он вернется к нам. Узнает и поймет, что его сын вовсе не такой как все, и что он может делать что-то хорошее и полезное… А может ему будет все равно, и он ушел от нас не потому что, я такой, а потому что он просто  не захотел быть с мамой, и возможно мне лучше об этом не знать. Пусть он остаётся там, где он есть. Сейчас все идет так, как должно быть. Я уже спокойно живу без него, мама вряд ли станет нормальной.  Нам станет легче, нам теперь не нужно много платить. Я уже не тот ребенок, которому он был когда-то нужен».

– Смотри ка ты, запустил. – Оторвала Кира от размышлений старуха. Она стояла рядом, гладя одной рукой сидящего на столе зверька, а в другой держала надкушенный цитрус. – Я-то думала,  сдашься.

Кир как всегда молча посмотрел на бабушку и продолжил кушать бутерброд. Несколько минут они молчали, Кир, старуха и горностай. Молчали и смотрели на небольшой термоядерный реактор, который работал в сарае. Их обволакивал мерный гул преобразователей и электронный эмбиент Клауса Шульце, льющийся из колонок магнитофона. Они молчали и мерно шевелили челюстями, поглощая свою еду.

– Я кстати к маме твоей заходила. – Нарушила безмолвность бабка. – Спит, как ребенок.

Ребенок кинул пренебрежительный взгляд на старуху.

– Что косишься? Должен же за ней кто-то присматривать, пока ты тут Курчатова из себя строишь. – Бабушка доела лимон, оставив небольшой кусок корочки, который протянула зверьку. – Скучно тут с тобой, пойду дел еще невпроворот.

Когда она открыла дверь, что бы выйти, навстречу ей шагнул Игнат Витальевич, и просто прошел сквозь старуху, даже не увидев ее.

– Все готово. Еще минут двадцать, и мы дадим электричество. Там гости во дворе, ты не пугайся, это я их позвал.

Возле грузовика крутились трое мужчин в спецовках «Электросетей». В одном из них Кир узнал посетителя магазина, с которым Игнат Витальевич разговаривал. Работники опрессовывали концы силового кабеля частично отмотанного от бухты. Закончив с этим, они протянули контакты к стене сарая. Кир показал, где можно было их ввести внутрь, но самих рабочих в лабораторию не пустил. Подключать кабель к реактору пришлось Игнату Витальевичу. Остальные работники выехали со двора на грузовике и медленно поехали через дворы в сторону подстанции, разматывая бухту с кабелем.

– Игнат Витальевич. – Кир чуть испуганно подошел к мужчине, который смотрел в след удаляющемуся грузовику.

– Да, что-то случилось?

– Нет, просто хотел спросить. Нам обязательно всем рассказывать про «Лимон»?

– В смысле? – Брови Приштина удивленно взлетели вверх.

– Мы не можем просто давать людям энергию? Не рассказывая про «Лимон» и то, что мы его построили?

– Мальчик мой. – Игнат Витальевич опустился рядом с ним, что бы их глаза находились на одном уровне. – Ты даже еще не понимаешь, что ты сделал. И ты хочешь лишить человечество этого?

– Нет. Но я не хочу, что бы люди знали о «Лимоне»…

– Пойми, это теперь уже не только твое достояние, это уже достижение всего человечества. – Голос Приштина стал звучать чуть жестче.

– Но они не сделают всего, так как хотел я. Нужно делать по-другому. Сейчас рано раскрывать «Лимон». Мы можем просто помочь. Я даже знаю, что сказать. Откуда у нас электричество. Но не надо говорить о реакторе.

– Давай поговорим об этом позже. – Игнат Витальевич переменился в лице, встал и прошелся по двору.

Кир решил оставить его одного и вернулся в лабораторию. «Лимон» продолжал мерно гудеть в глубине, на магнитофоне закончилась кассета, и теперь только шум реактора наполнял помещение. Мальчик посмотрел, как подключили силовой кабель. Опрессованые стальные контакты были прикручены к соединениям болтами.  Затертый и оцарапанный металл, массивные гайки, криво обрезанная изоляция. Все это выглядело грубо и топорно на фоне самого реактора, словно оскорбляло и оскверняло его аккуратность и чистоту. Через несколько минут в лабораторию вошел Игнат Витальевич. Выглядел он немного хмуро, но Кир не обратил на это внимания.

– Кабель уже подключили на подстанции. Мы можем подавать напряжение. Сейчас проверим твой «Лимон» в действии.

Мальчик подошел к пульту и опустил рычаг. Раздался негромкий щелчок и лампы под потолком, потрещав стартером, загорелись. Выбежав на улицу, Кир увидел, что фонари на столбах залили сугробы оранжевым светом. В домах начались появляться светящиеся прямоугольники окон. Он не знал, что в такие моменты испытывают обычные люди, но он точно знал, что не страх. Сейчас во многих домах жильцы спокойно посмотрели на загоревшиеся лампочки, включившиеся телевизоры и с облечением выдохнули. « – Ну, наконец-то сделали линию, а то так и сидели бы без света!» скажут многие, даже не подозревая, что по их проводам течет энергия из маленького сарая, что вольфрамовые нити их лампочек раскалены энергией термоядерного синтеза, что кинескопы их ТВ светятся благодаря одиннадцатилетнему мальчику, который построил у себя дома «Лимон».

Кир молча вернулся в лабораторию, Игнат Витальевич что-то делал возле реактора с угрюмым лицом, но мальчик как всегда не обратил на это внимания.

– О, ты вернулся. Проверь, пожалуйста, соединения кабеля, а то напряжение скачет. – Голос его звучал глухо и сосредоточенно.

 Кир послушно кивнул головой и пошел к боковой стенке реактора. Отпрессованные концы кабеля блестели металлом, болты были на местах, ни искр, ни следов подпалин, ни запаха сгоревшей обмотки все нормально. Мужская рука опустилась на плечо ребенка. Кир уже привык, что Игнат Витальевич часто брал его за плечи, возможно, он так проявлял свои чувства. Он часто видел такие же жесты по телевизору или читал об этом, только до сих пор не знал, как ему надо на них реагировать. На другое плечо опустилась вторая рука, и они медленно двинулись к шее. Кир почувствовал тяжесть. Тяжесть, налитую в эти большие и сильные ладони на его хрупких плечах. Он захотел повернуться и посмотреть на  Игната Витальевича, но руки сомкнулись на его шее и помешали ему. Ребенок запрокинул голову и увидел только подбородок со свежей щетиной, мужчина не смотрел на него, он смотрел ровно перед собой, специально, чтобы не видеть глаза мальчика. Пальцы сжались сильнее. В гортани сильно закололо, Кир попытался сглотнуть, но не смог, пальцы Приштина слишком сильно давили на кадык. В ушах зашумело, перед глазами поплыли темные круги, он вцепился пальцами в ладони на горле, но ему не хватило сил сдвинуть их даже на миллиметр. Страх. Животный ужас пронзил все его тело. Ноги подогнулись, но он остался на том же месте, повиснув на руках, сжимающих его горло. Он попытался что-то сказать, но смог лишь захрипеть. Игнат Витальевич молчал, не издавал ни звука. Кир смотрел фильмы, много фильмов, и злодеи, перед тем как убить героя, говорили речь, где объясняли, почему они так поступают. Но Игнат Витальевич молчал, а то в том, что он пытается его убить, мальчик не сомневался.  Кислорода в крови было все меньше, и мозг начал отключаться, звук гудения реактора приглушился, и Кир понял, что это все. Что сейчас он закроет глаза, и больше никогда их не откроет. Что это неизбежно. Страх отступил, и оставил после себя лишь холодное смирение. Кир отпустил руки и потерял сознание.

Больно. Первое, что он почувствовал это сильная боль в горле и на шее. Глотать было почти невозможно, и воздух врывался в легкие с ужасным свистом и хрипом. И без того пересохшая гортань теперь просто горела от обезвоживания.

– Кир! Мальчик мой! – Голос, такой знакомый, такой теплый, такой успокаивающий, он его уже почти забыл и сделал усилие, что бы его вспомнить.

– Мама! – Мальчик открыл глаза и не поверил им.

Его мать сидела на коленях рядом с ним, и держала его на руках. Из ее глаз текли слезы, из ее полных рассудка глаза. Игнат Витальевич лежал рядом лицом в низ, с открытыми глазами, пустыми и безжизненными. Теперь в них не было того тепла и мудрости. Они смотрели в никуда с застывшими в них злобой и удивлением. Из-под волос с затылка, через все лицо и нос, на пол стекала бурая и густая кровь. Рядом с матерью стоял массивный стальной ключ, которым сам Игнат Витальевич крепил контакты кабеля к реактору. Одна из сторон ключа была забрызгана рубиновыми каплями.

Мама плакала. Не так красиво как в кино, когда слезы двумя ровными ручьями текут вниз  и срываются с нижнего края скулы, разбиваясь об грудь миллионами бриллиантов. Нет, она плакала навзрыд. Её глаза и нос покраснели, веки набухли, слезы намочили все нижние веки, она громко шмыгала, сбивая и без того неровное дыхание. Она плакала и шептала одни и те же слова. «Кир, мальчик мой!»

Он собрал силы и поднялся, сев на колени рядом с матерью. Дышать было все так же сложно, и голос звучал тихо и сипло.

– Мама, ты вернулась? Ты теперь тут, со мной? – Кир попробовал вытереть слезы со щеки, но лишь сильнее их размазал.

– Нет, не совсем, это ненадолго. Мне дали очень мало времени. – Мама гладила ребенка по лицу и волосам, продолжая плакать и всхлипывать.

– Но как, куда ты уходишь!?

– Я всегда тут рядом с тобой, я где-то там внутри. Я все вижу и слышу. Вижу, что ты для меня делаешь. Вижу, как ты заботишься. Но не могу ничего сделать. Я пыталась вернуться раньше.

– И ты опять уйдешь? – Кир не хотел, что бы мама уходила, он столько раз хотел поговорить с ней, если бы она осталась с ним, им было бы намного проще.

– Да, я должна. Это цена, которую я вынуждена заплатить. Которую мы вынуждены заплатить. – Мама взяла прядь волос сына  и пригладила ее к другим волосам, продолжая плакать.

– Заплатить за что?

– За тебя. За то, что ты такой. Ты в самом начале своего пути и сделаешь еще очень многое. То, что ты построил, лишь начало. И за тобой всегда присматривают. – Слезы продолжали литься, белки глаз покраснели и покрылись сеточкой красных капилляров.

– Кто присматривает? Папа? Ты знаешь, где папа? – Кир задал главный для него вопрос, который мучал его уже много лет.

– У тебя нет папы. – Голос матери дрогнул чуть сильнее.

– Он нас бросил?

– Нет, его никогда и не было. Я никогда в жизни не была с мужчиной. Я не знаю, кто твой отец, высшие силы или воля случая. Но ты только мой, и ты был рожден совершить великие дела. – После этих слов глаза матери подернулись поволокой и она  начала терять связную речь. Через несколько минут рядом с ним сидела все так же безжизненная кукла, но он знал, что она там. Там внутри все видит и слышит, что она знает, что он делает, и что она очень ценит его, и то какой он есть.

Кир накинул теплую куртку и вышел из лаборатории. Он знал, что ему делать. Впервые в жизни у него появилась цель. Он знал, как преподнести смерть Игната Петровича, знал, как сделать, так что бы тот стал героем спасшим село, и что бы ни кто не понял, на что, тот был готов ради присвоения «Лимона». Знал, как скрыть свой реактор. Пока скрыть. Люди еще не готовы к такому,  когда они будут готовы, он даст им намного больше, чем просто реактор. А пока он останется простым странным мальчиком. Мальчиком, который построил «Лимон».

Кир шел по улице, освещенной его энергией, в сторону центра села, в милицию. Шел спокойно, не торопясь, разгребая ногами снег. А за его спиной у калитки стояла старуха. Один ее зрачок постоянно бегал по всей глазнице, второй пристально смотрел вслед уходящему мальчику. Он грызла оставшимися зубами лимон, самый любимый ее фрукт.


[1] Андрей Дмитриевич Сахаров – советский физик-теоретик, академик АН СССР, один из создателей первой советской водородной бомбы. 

[2] Игорь Евгеньевич Тамм – советский физик-теоретик, академик АН СССР, лауреат Нобелевской премии по физике.

[3] Олег Александрович Лаврентьев – советский физик, заслуженный деятель науки и техники СССР, доктор физико-математических наук.

 РАССКА яНИЕ

Шариковая ручка в маленьких детских пальцах аккуратно выводила буквы, которые складывались в простые предложения на тетради в линейку. Роме нравилось делать домашнюю работу. Ему вообще нравилось учиться. Хоть он и ходил всего в первый класс, уже делал большие успехи по сравнению с другими детьми. Домашние задания им начали задавать совсем недавно, и для него это был еще один повод показать свою усердность. Оторвав взгляд от тетради, он посмотрел в пожелтевший от старости учебник и продолжил писать дальше. Чистописание ему давалось хуже, чем другие предметы. Непослушные буквы так и норовили подпрыгнуть от строчки или наклонится в другую сторону, и поэтому он старался, как только мог, и выводил гласные и согласные медленно и внимательно. Рома время от времени начинал качать ногами и слегка закусывать губу от усердия.

Рома сидел за большим обеденным столом с облезшей по краям краской, так как специального стола для уроков у них не было. В детской комнате и так стояло три кровати и огромный шкаф, в который можно было спрятать, наверное, целую роту, а в зале за другим столом занимался Лёнька, его старший брат. Он ходил в шестой класс и вечно заваливал весь стол грудой учебников и тетрадей, не оставляя места для младшего брата.

На кухню ворвался Валера с пластмассовым солдатом в руках и начал скакать от стола к столу, изображая акробатические кульбиты своей игрушкой. Рома рассержено посмотрел на младшего брата, но промолчал и продолжил писать дальше. Он, вообще, немного недолюбливал Валеру: между ними была разница всего два года, в его возрасте Рома уже читал книги, при чем не какие-нибудь детские сказки, а „Трех Мушкетеров“ и „Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо“, вместо того чтобы бегать по дому и отвлекать старшего брата от учебы. К тому же Валера – самый младший ребенок в семье и, как чаще всего бывает, самый избалованный. Любая его прихоть, любой каприз, все ради самого младшенького. Рома вообще не был капризным и редко что просил у родителей, и его очень сильно обижало такое неравное отношение, но он предпочитал об этом молчать.

Из коридора послышались шаги, и в дверном проеме появился невысокая молодая женщина в домашнем халате.

– Рома, ты скоро заканчиваешь? – Спросила она, включая кран и начиная мыть руки. – Обедать уже пора. Лёня уже закончил, да и папа вечером приедет уставший, мне надо успеть приготовить ужин.

Рома молчаливо кивнул головой и посмотрел в учебник, оценивая сколько времени у него уйдет на оставшуюся пару строчек.

– Минут пять, мам.

– Хорошо, я тогда уже поставлю суп греться, а ты, как закончишь, сходи во двор и скажи Лёне, что скоро будем обедать. – Мама, вытерев руки полотенцем, прошла к холодильнику.

Рома еще раз кивнул и продолжил аккуратно выводить буквы. Закончив, он собрал тетради и учебники, и сложил их в рюкзак. Выйдя во двор, Рома осмотрелся по сторонам, но старшего брата ни где не было видно. Он не стал кричать, а решил поискать брата, все равно мама накроет на стол не раньше, чем через пятнадцать минут.

Они жили в небольшом доме, который стоял почти на границе леса в военном санатории, где служил их отец. Перед домом раскинулся заасфальтированный дворик метров десяти в диаметре, старый, потрескавшийся, с выбивающейся то тут, то там травой. Прямо возле въезда во двор стоял их старенький отечественный микроавтобус УАЗ. За асфальтом начиналась густые заросли травы и развесистых кустов, из которых коричневыми исполинами поднимались сосны, сплетавшие далеко вверху свои ветви и укрывая дворик естественной тенью. По зарослям Рома боялся ходить. Он много раз видел змей, выползших из буйной зелени погреться на солнышке. Его детское воображение рисовало сотни переплетающихся гладких чешуйчатых тел, скрытых под густой листвой, которые так и норовят укусить глупца, сунувшегося в их владения.

Обойдя дом по широкой вытоптанной тропинке, Рома подошел к месту где, как он думал, должен быть Лёнька. Прямо за домом, на стволах трех стоящих рядом сосен, невысоко над землей братья сколотили своеобразный штаб из досок, в который можно было попасть только через люк, находящийся в центре крыши. Здесь они проводили большую часть своего времени, придумывая различные игры или попросту читая. Взяв сухую ветку, лежащую под ногами, Рома постучал в стенку штаба.

– Лёнь! Мама кушать всех зовет.

Из люка показалась темноволосая голова старшего брата, поправляющего очки.

– Уже иду. Блин, одному даже посидеть спокойно не дают.

Что-то бурча себе под нос, Леня вылез из люка, закрыл его на навесной замок и ловко спустился по стволу сосны. Рома дождался брата, и они отправились домой. После обеда, он как обычно уселся на свой любимый стул, стоящий возле окна на веранде, и погрузился в книгу с головой, не обращая внимания не бесившегося рядом Валеру. Книги давали ему то убежище, которого ему порой так не хватало в жизни, он упивался каждым моментом приключений, представляя себя на месте героя. И каждый раз было так тяжело возвращаться в обыденную реальность, где кроме школы и дома он почти ничего не видел.

К вечеру, когда на улице уже начинало темнеть, приехал из города папа с большими пакетами покупок. Все братья выбежали его встречать и с любопытством заглядывали в пакеты, что же интересного он привез из города. В коридоре пахло целлофаном и свежим воздухом вперемешку со странным запахом дороги, которым постоянно пахла куртка отца после долгих поездок. Этот запах уже давно ассоциировался у Ромы с чем-то новым и интересным, ведь пакеты, которые привез отец, могут скрывать в своих недрах что-то и для него.

– Так! Ну-ка не лазьте, сейчас все разберу, тогда увидите, – мама отогнала любопытных братьев от покупок и отнесла их на кухню.

Отец, заговорчески подмигивая, подозвал всех к себе и достал из внутреннего кармана три шоколадных батончика. Братья с радостью похватали угощения и, поблагодарив, бегом отправились в свою комнату. Лёня с Валерой тут же развернули обертки и, с удовольствием, начали уплетать батончики, а Рома спрятал свой под подушкой. Он, конечно, очень любил сладкое, просто ему нравилось дождаться момента, когда шоколадку нестерпимо захочется съесть. Да и мысль, что у тебя лежит в заначке батончик, всегда грела душу. Другие братья покончили со своими шоколадками, и Лёня, собрав обертки, пошел на кухню выкидывать их.

– Миша! Ты опять детей балуешь! Я сколько раз говорила: не давать им на ночь сладкое, теперь их не уложишь! – Послышался с кухни голос матери, и Лёня бегом вернулся в комнату, стараясь минут мамину кару.

После ужина им разрешили подольше посмотреть телевизор, ведь завтра была суббота и в школу вставать не надо. Перед сном Рома еще раз запустил руку под подушку и, потрогав чуть растаявший батончик, переложил его в тумбочку, где было попрохладнее.

На следующий день он проснулся рано, за окном только-только забрезжили первые неуверенные лучики рассвета. Все остальные братья еще спали, лишь из кухни раздавались тихие голоса родителей  и приятный запах жареных сосисок и яичницы. Достав книгу из стоящей рядом тумбочки, он придвинулся ближе к окну и опять погрузился в таинственный мир прерий и диких мустангов Джека Лондона. Зачитавшись Рома не заметил, как пришел отец, будить всех на завтрак. После еды все, как обычно, занялись своими делами: мама осталась на кухне убирать со стола и готовить обед, папа, как всегда, пошел копаться в машине, Лёнька засел за игровую приставку, Валера уселся рядом с ним, канюча и прося дать и ему поиграть. Рома опять вернулся к книге, но дочитав очередную главу, вспомнил о своем батончике и  понял, что сейчас настал тот самый момент. Он достал шоколадку из тумбочки, предвкушение этого момента еще сильнее усилило аппетит. Жадно развернув обертку, прилипающую к растаявшему шоколаду, он только собрался укусить, как в комнату вбежал Валера и увидел батончик в его руках.

– Ты где взял? -Валера жадными глазами уставился на аппетитный батончик в руках брата.

– Это вчерашняя.

– Дай мне тоже укусить! -Младший брат подошел ближе и протянул руку.

– Ты свое уже съел! – Рома завернул шоколадку обратно и спрятал за спину.

– Ну пожалуйста! – Валера как всегда состроил жалостливое выражение лица.

– Ладно. – Валера отломил маленький кусочек и протянул брату, тот жадно схватил и закинул в рот.

Как только Рома опять собрался откусить, брат опять заканючил.

– Дай мне еще!

– Хватит! Я тоже хочу! У тебя вчера было!

– Ну дай! Ну дай! Ну дай! – Голос Валеры уже срывался на хныканье.

– Я же сказал – нет!

На какое-то мгновение  Валера замолчал, и в его глазах промелькнула искорка хитрости, несвойственная пятилетнему ребенку. Через секунду воздух разорвал надрывный плач, и в комнату вбежала обеспокоенная мать.

– Что случилось?!

– Он у меня ш-ш-ш-шоколадку забра-а-а-а-а-л! – Разревелся Валера и указывал на Рому пальцем.

– Так, зачем ты так сделал! Немедленно отдай обратно! – Даже не разбираясь, мать вступилась за младшего.

Рома хотел ответить, что конфета его, но слова оправдания застряли в горле, его душила обида и предательские слезы, казалось, вот-вот потекут из глаз. Он лишь сильнее сжал батончик и рассержено опустил голову. Мать подошла вплотную и, выдернув из рук Ромы шоколадку, отдала ее Валере.

– И что бы больше такое не повторялось! Тебе понятно, иначе ремня получишь! – Договорив, мать развернулась и вышла из комнаты.

Валера стоял посредине комнаты с зареванным лицом, но с ехидной улыбкой, дожевывая его конфету. Рома еле-еле борол в себе желание встать и стукнуть брата прямо по его ехидной морде, чтобы раз и навсегда отучить его врать. Но он прекрасно понимал, что и в этой ситуации мама встанет на сторону младшего и воплотит свою угрозу, хотя до этого Рому никогда не били ремнем. Но перспектива пугала.

Что бы скрыть подступившие слезы и не показать брату слабость, он отвернулся к стене и накрылся одеялом. Но тут невидимые плотины прорвались и по щекам побежали соленые ручейки. Рома старался не всхлипывать, но плач крепко сжимал горло, и из груди вырывались сдавленные вздохи. Внутри он поклялся, что когда-нибудь отомстит Валере за все детские обиды.

                                                                                                                                                                                                                                                *   *   *

Стоял очередной жаркий день, какими, впрочем, были и все дни в середине лета на юге. За несколько лет, маленький курортный поселок с военным санаторием оброс гостиницами и пансионатами разного уровня, превратившись в довольно популярное место отдыха для россиян. На маленьком каменистом пляже в виде полумесяца негде было ступить, все было забито загорающими людьми. Всевозможные бары и кафе на набережной днем были забиты обгорелыми и перегревшимися на солнце отдыхающими, остывавшими в тени и медленно потягивающими пиво или соки. Вечером они превращались в шумные дискотеки, грохот которых не утихал почти до рассвета.

 Солнце пекло очень сильно, даже пробивающиеся сквозь листву деревьев лучи заметно припекали кожу. Рома стоял возле небольшой палатки с разными подарками и сувенирами в торговых рядах, на аллее по пути к морю. В этом году ему исполнилось восемнадцать, и он уже перешел на второй курс военного училища, куда их отправила мама. Она не могла тянуть их учебу в гражданском университете одна. Отец, не одобрил бы этого. Он вообще не хотел, что бы кто-нибудь  из сыновей шел по его стопам и становился военным. Но теперь у них просто не было выбора. Восемь лет назад он не вернулся из Чечни. Все, что от него осталось, это письмо от главнокомандующего Северокавказским Военным Округом и орден в виде серебряного креста в красной коробочке. Ну и посмертная пенсия от государства, которой только и хватало, чтобы нормально питаться и одеваться. Роме до сих пор снились его похороны, и закрытый цинковый гроб, как будто в усмешку покрытый триколором – символом „свободной“ России. Все-таки время хороший врач и оно со временем стерло из памяти грустные воспоминания, оставив только приятные моменты из детства.

Рома был на каникулах уже месяц и подрабатывал матросом-спасателем на местном причале. Недавно он увидел девочку в спортивном лагере, который находился как раз рядом с их домом. В этот лагерь каждое лето приезжала ростовская команда по спортивной гимнастике для тренировок под открыт небом. Рома вечерами ходил на дискотеку в военном доме отдыха, где и увидел её, танцующей среди подружек. Девочка была младше его года на два. Она двигалась очень грациозно, длинные каштановые волосы расплескивались волнами по воздуху при каждом ее движении. Рома смотрел на нее как завороженный несколько минут, пока гимнастка не поймала его взгляд. Он смущенно отвернулся и понял, что девушка глубоко запала ему в сердце. Все следующие дни он мог думать только о ней, постоянно вспоминая ее ярко зеленые глаза и приятную улыбку. После этого вечера, Рома начал ходить к ним в лагерь, к тренировочной площадке, и часам тайком наблюдал за тем как она тренируется. Несмотря на свои восемнадцать лет и жизнь на раскованном юге, он еще ни разу не встречался с девушкой. Конечно, в школе были девчонки, которые ему нравились  и которым он нравился, но тогда он уделял внимание лишь учебе. По характеру он очень застенчив, в отличие от младшего брата, который уже направо и налево крутил романы в свои шестнадцать.  К тому же, по его мнению, у настоящего мужчины должна быть одна любовь в жизни, который он должен посвятить всего себя, по примеру своих родителей. И сейчас он понял, что это девочка и есть та самая настоящая любовь, которая кружит голову и сводит с ума. При одном взгляде на нее внутри все замирало, и казалось как что-то большое и теплое начинало двигаться в животе, мысли начинали беспорядочно носиться в голове, как стрекозы в небе летним вечером. Рома уже несколько раз пытался к ней подойти и познакомится, но постоянно останавливался на полпути, понимая, что не сможет связать и двух слов и будет выглядеть очень глупо. Тогда у него и созрел план купить какой-нибудь подарок. Как он позже узнал, ее звали Сусанна. Она была родом из Финляндии, куда уехали из России ее родители. Но училась Сусанна в Ростове-на-Дону в спортивной школе. Как он думал, в Финляндии нет такого экзотического моря с богатой фауной, и какой-нибудь красивый морской сувенир ей очень понравится.

И вот он стоял возле палатки и выбирал. Прямо перед ним было разложено огромное множество различных ракушек, красивых высушенных рыб, расписанных камней и прочих сувениров. Продавец выкладывал новую партию товара на полки и Рома увидел очень красивую шкатулку, сделанную из двух перламутровых раковин размером с ладонь. Внутри она была покрыта приятным красным бархатом и моментально приковывала взгляд. Цена, конечно, была высокая – порядка трех с половиной тысяч. Но ведь у него были деньги, которые он заработал спасателем. Хоть это и стоило больше его месячной зарплаты, он считал это достойным даром и способом познакомиться. Продавец упаковал шкатулку в аккуратную коробку. Рома вдобавок купил красивые бусы из разноцветных полированных камней и пару браслетов, чтобы шкатулка не была пустой.  Приобретя по пути несколько роз, он окрыленный побежал домой, с нетерпением ожидая наступление вечера. Когда часы показали девять, а на улице стало темнеть, он принял душ и надел самые лучшие джинсы, которые у него были, и кристально белую футболку. Надушившись Ленькиным одеколоном, он стоял перед зеркалом, высматривая какие-нибудь недочеты во внешнем виде.

– Ого! Куда так принарядился? На свиданку? Ты че, девчонку себе нашел? – Послышалось из-за спины, и Рома увидел в зеркале отражение младшего брата.

Немного подумав Рома решил попросить брата о помощи. У него созрел небольшой план, о том, как лучше преподнести подарок, и Валерина способность находить общий язык с девушками могла тут очень помочь. Он очень боялся, что его застенчивость сыграет с ним злую шутку. Что подойдя к Сусанне он просто встанет столбом, и не сможет сказать не слова, тупо протягивая ей подарки. А еще больше он боялся, что он их отвергнет, и поэтому искал способа, как это можно сделать так, чтобы это ранило меньше всего. Конечно если бы был кто-нибудь другой, кого можно было попросить помочь, то Рома непременно бы воспользовался чьей угодно помощью, кроме брата. Но друзей в поселке у него было мало, да и те почти все разъехались по крупным городам.

– Валер, мне твоя помощь понадобится сегодня. Поможешь?

– Смотря что?

– Ну, короче мне девушка одна нравится. Ты ее знаешь, это Сусанна с лагеря. Мы, как бы так, не общались не разу. – Рома пригладил волосы рукой, смотря на себя в отражение. – Хочу с ней познакомиться. Я тут подарок небольшой подготовил, сможешь подойти подарить? Сказать, что от меня. Рассказать там про меня немного, а потом я подойду к ней с цветами. Думаю, так должно получиться.

– Да конечно, без вопросов! А сам-то что? Слабо! Ха! Ладно, не ссы, передам, а че там за подарок? – Валера с любопытством заглянул в пакет.

– Да сувенир сегодня купил.

– Дорогой?

– Нормальный.

– Ну сколько? А то вдруг по дороге разбабахаю.

– Я тебе тогда голову оторву. Я полторы зарплаты потратил! – Рома повернулся и отставил пакет с подарком подальше от брата.

– Да ладно! Я пошутил! Не парься – передам.

Через полчаса они вышли на дискотеку, которая проводилась возле главного корпуса санатория. Это была небольшая бетонированная площадка под открытым небом, обнесенная забором из металлической сетки. Будка ди-джея была сделана в советском стиле из белого кирпича. Контролерша на входе их хорошо знала и, широко улыбнувшись, пропустила бесплатно. Валера тут же отправился к небольшой компании ровесников, которая стояла возле ограды дискотеки и шумно что-то обсуждала. Рома остался стоять возле лавки, на которой лежали пакет с подарком и букет роз. Он постоянно смотрел на вход, с нетерпением ожидая появления Сусанны. Когда дискотека уже была забита так, что пришлось взять пакет и цветы в руки, Рома заметил у входа небольшую группу девчонок и знакомые каштановые волосы. Сердце в груди бешено заколотилось. Он выдернул из толпы Валеру.

– Они уже пришли, вон возле выхода стоят.

– Ага, ща все сделаем!

Валера забрал из рук брата пакет и развалистой походкой направился в сторону девчонок. Подойдя к Сусанне, он что-то шепнул ей на ухо, и они вышли с дискотеки. Валера с гимнасткой отправились на небольшую площадку с лавочками позади дискотеки, где было относительно тихо и можно было поговорить. Рома стоял и в нетерпении теребил стебли роз, торчащие из букета, постоянно поглядывая на часы. Через пятнадцать минут он подумал, что разговор сильно затянулся и решил посмотреть, что там происходит. Чтобы его не увидели на тропинке, он перепрыгнул через ограждение дискотеки и через кусты подобрался ближе к лавочкам, на одной из которых сидели лицом к лицу два силуэта. До него донеслись слова их разговора.

– Как сегодня день прошел в лагере?

– Да нормально. Тренера сегодня добрые были. У одной девочки день рождение было, нас на море на три часа отпустили, а вечером даже разрешили торт поесть. Такое не часто бывает!

– Да, представляю. Я видел, как вас там гоняют. Меня ваш директор пускает на батуте попрыгать, и я часто вижу ваши тренировки.

– Ну да, они с нас все, что можно выжимают. А что у тебя в пакете?

– Эм, ну тут как бы я тебе подарок приготовил. На, держи.

Валера достал из пакета коробочку и протянул ее девушке. Сусанна с удивлением открыла коробку и увидела шкатулку с бусами и браслетом. У Ромы от шока все тело словно онемело, букет выпал из рук. Он не верил своим глазам, казалось, все происходит в каком-то странном сне. Он попытался встать, но ноги стали словно ватными.

– Какая прелесть! Это мне? А в честь чего?

– Понимаешь, Сусанна, я, как только тебя увидел я сразу что-то почувствовал! В груди, словно все перевернулось, и я постоянно думаю о тебе! Ты мне очень нравишься!

Валера положил руку девушке на плечо и притянул её к себе, их губы соприкоснулись в поцелуе. В этот момент Роман вскипел от ярости, выпрыгнул из кустов и бросился к брату. Разум отключился и глаза застила алая ярость. Вспомнились все детские обиды. Злость на родителей, за то, что любили брата больше. Злость на себя, за то, что доверился, хотя знал, что нельзя. Я ненависть к брату, за предательство.

Услышав шум, Валера подскочил на ноги, но тут же рухнул на спину от сильного толчка в грудь. Сусанна, прижав к груди шкатулку, с визгом подскочила.

– Ты что творишь, урод! Ты совсем что ли? – Рома задыхался от ярости, сердце было готово вырваться из груди.

Валера лежал на земле, но в его глазах читалась нескрываемая насмешка победителя. Его губы скривились в еле различимой усмешке. Рома понимал, что если он сейчас его изобьет, то это лишь пойдет Валере на руку: девушки всегда любят утешать. Да и мать потом устроит взбучку, но он уже не мог себя сдержать. Наклонившись и схватив за воротник футболки лежащего брата, он несколько раз сильно ударил  кулаком в его лицо, и остановился только когда услышал, как что-то хрустнуло. Из разбитых губ и носа Валеры хлестала кровь, голова беспомощно болталась из стороны в сторону. Испугавшись что переборщил, Рома отпустил брата. Потрогав пульс на шее, успокоился: тот просто потерял сознание. Сусанна так и стояла возле лавочки, прижимая шкатулку к груди. Вытерев кровь с руки, Рома побежал в сторону пляжа, оставив Валеру лежать на холодной асфальте.

Как только фигура Ромы скрылась в темноте между деревьев, девушка бросилась к лежащему и стала краем футболки вытирать кровь с его лица. На ее крик прибежали люди с дискотеки и помогли отнести Валеру домой.

Роман в этот вечер ночевать домой не пришел. Он сидел на краю обрыва над морем в своем любимом месте, куда он еще с малолетства убегал, когда хотел побыть один. Прямо возле кромки обрывающейся вниз на сотню метров земли стояла высокая сосна, и ее переплетенные корни образовывали некое подобие  скамейки. Рома сидел этой скамье, поджав колени к груди и беззвучно плакал. Грудь разрывала боль от предательства брата и упущенной любви. Он понимал, что испортил отношение с матерью окончательно, но все равно не жалел о сделанном. На следующий день, дождавшись пока мать с Валерой уедут в больницу, Рома открыл дом своими ключами и собрал вещи. Уже к полудню он сидел в вагоне поезда, который вез его в Рязань, в училище, которые было для него теперь единственным домом.

*   *   *

Едкая пыль из-под колес окутывала всю неспешно движущуюся колонну из двух БТРов и трех бортовых грузовиков в которых ехали совсем молодые бойцы из бригады специально назначения, только что попавшие в Чечню. По официальным данным вторая Чеченская компания закончилась, но если посчитать статистику погибших, то война не прекращалась ни на один день с самого первого выстрела. Сейчас между противоборствующими сторонами было временное затишье, и колонна двигалась без особого прикрытия, растянувшись по горной дороге метров на триста. По сторонам раскинулся невысокий, но густой лес, так называемая зелёнка, хорошее укрытие для боевиков. Рома сидел на замыкающем БТРе с лежащим на коленях АК-74 и повязанной на голове камуфляжной косынкой. Сразу после училища он специально попросился в бригаду специального назначения, куда его взяли с большим удовольствием, геройское имя отца в этом очень помогло. В Чечне он уже находился больше двух лет и многое повидал за это время. Кто-то из друзей расстался с жизнью под пулями боевиков, кто-то просто не выдержали тяжелой военной жизни и написал рапорт, а кому-то, как и ему самому, было проще приспособится к этой жестокой, но в чем-то более правдивой жизни.

Пару месяцев назад пришло письмо из дома, мать воспользовавшись связями в военных кругах все-таки нашла его. В письме было написано, что Валеру забрали в армию и должны отправить в Чечню, она похлопотала над тем, что бы его перевели в ту же часть, где служит и Рома. Она просила присмотреть за ним, и постараться придержать его подальше от боевых действий. Рома до сих пор не мог простить брата за все причиненные когда-то обиды, но если бы с ним что-нибудь случилось, мать бы этого не пережила. Спустя месяц после получения письма с учебки привези два взвода новобранцев, среди которых был и Валера. Сразу было видно, что армейская жизнь не для него, показушная бравада куда-то делась и теперь перед ним был испуганный мамин сынок, волею судьбы заброшенный далеко от дома. Он повсюду таскался за Ромой, и всячески пытался добиться его расположения, так как тот носил погоны лейтенанта и мог повлиять на его благополучие. Но Роман был непреклонен и ни чем не выделял брата из ряда обыкновенных солдат, а иногда и наоборот увеличивая с него спрос как с сына героя-офицера.

И вот часть их бригады передислоцируют юго-восточнее Грозного, ближе к Шали, Валера с сослуживцами ехал в одном из грузовиков, а Рома, как более опытный боец был в сопровождении. По разведданным дорога была чистой и безопасной, так что бойцы спокойно разговаривали и курили, лишь изредка оглядываясь по сторонам.

Внезапно раздался оглушающий взрыв и идущий впереди БТР подбросило на несколько метров, укрыв его столбом из огня и кусков земли. В кабину одного из грузовиков попал снаряд из „Мухи“ и ее раскурочило словно жестяную банку. Со всех сторон посыпался сухой треск автоматных очередей. Рома спрыгнул с БТР и выстрелил из подствольного гранатомета в сторону густой зеленки. Прямо над головой загрохотал крупнокалиберный пулемет и деревья начали валиться, словно скошенная трава. Пригибаясь к земле и отстреливаясь, Роман старался подальше отойти от БТРа, потому что тот на открытом месте был хорошей мишенью для гранатометчика. Между деревьями мелькали фигуры с зелеными повязками на голове, они все более плотным кольцом сжимали обездвиженную колону. Взлетел в воздух еще один из грузовиков, из которого так и не успела выбраться половина сидевших в нем бойцов. Из густой листвы показался длинный дымный шлейф и устремился к БТРу, через секунду раздался оглушающий хлопок и бронетранспортер слегка вздулся, как банка с пропавшими консервами, пулемет тут же затих. Рома упал на землю и продолжал отстреливаться, постоянно перекатываясь. Прямо рядом с ним раздался взрыв и сознание моментально помутнело, в ушах стоял страшный гул, в глазах все плыло, руки механически продолжали нажимать на курок пока он не потерял сознание.

Пришел в себя Рома от резкой боли, пронизывающей плечо и правую щеку. Он попытался пошевелится, но руки и ноги были прочно связанны. Осмотревшись по сторонам, он понял, что лежит в каком-то сарае без окон. Свет пробивался через узкую щель под дверью, и он смог рассмотреть еще четверых солдат и троих гражданских. Они были раздеты по пояс со связанными за спиной руками. В сарае стояла ужасная вонь человеческих нечистот от которой выедало глаза. Связанные руки сильно затекли, любое движение отзывалось в них резкой болью. Посмотрев на плечо, он увидел глубокий порез, скорее всего от осколка. Извиваясь словно личинка, он подполз к стене и оперся на нее спиной, кровь в руках начала двигаться, вызывая колющую боль.

– Рома это ты? – Послышался знакомый голос из темноты.

– Валерка?

– Рома! Брат! Ты жив! Я уже думал тебя убили!

– Успокойся, не хнычь. Где мы?

– Не знаю, я пришел в себя около восьми часов назад, когда они двоих забрали.

-Понятно. Давно мы тут?

– Я же говорю не знаю, из офицеров только ты выжил получается. После того как ваш БТР подорвали они нас окружили. У нас не было другого выхода, кроме как сдаться.

За дверью послышались голоса, и она открылась, глаза тут же ослепило ярким дневным светом. В сарай вошли двое высоких боевиков, с густыми черными бородами и АКМами наперевес. Возле двери стояли еще двое, держа пленных под прицелом. Один из вошедших перерезал веревки на ногах Романа и лежащего рядом бойца, и подняв их за руки, вывел из сарая. Пройдя через широкий, залитый солнцем двор, их завели в невысокое здание из шлакоблока с плоской крышей. В комнате, куда их привели, по середине стояло два металлических кресла, прикрученных к полу длинными болтами. Сиденье и ручки кресла были покрыты потеками запекшейся крови. Прямо напротив кресел на штативе стояла старенькая видеокамера с большим квадратным объективом. Их усадили на кресла и привязали руки к подлокотникам. Два боевика возле двери не сводили с них стволы автоматов.

Через несколько минут в комнату вошел невысокий чеченец с ярко-рыжей бородой, пройдясь по комнате, он подошел ближе к Роману и второму солдату.

– Мне нужно, что бы вы рассказали имена своих командиров, все позывные, количество русских солдат в Шали, количество артиллерии и тяжелой техники, короче все что вы знаете. – Говорил он на чистом русском, словно всю жизнь разговаривал только на нем.

Боевик подошел ближе к солдату на соседнем с Романом кресле.

– Ты скажешь мне, то что мне нужно? – Чеченец ткнул пальцем в грудь бойца.

Солдат посмотрел еле открытым от огромного кровоподтека глазом в лицо боевику и смачно харкнул под ноги.

– Джофар, включи камеру.

Один из боевиков подошел к камере и нажал на кнопку, загорелась красная лампочка. Рыжий боевик повернулся в объектив и что-то проговорил по арабский. Затем он достал из ножен на поясе медицинский скальпель и повернулся обратно к солдату, парой легких движений он срезал ухо и бросил его на стоящий рядом медицинский столик, тут же всю комнату заполнил страшный вопль боли, солдат попытался вырваться, но руки и ноги были крепко привязаны к креслу. Боевик принялся за второе ухо и по штанам солдата растеклось большое мокрое пятно, он уже не кричал, а лишь стонал сквозь сжатые зубы. Взяв у одного из боевиков пистолет Стечкина рыжий приставил его ко лбу солдата.

– Аллах Акбар!

Громкий выстрел и содержимое головы бойца с жутким хлюпом выплеснулось на пол.

– Уберите его отсюда, приведите еще одного.

Боевики вытащили неподвижное тело и через несколько минут втолкали в комнату Валеру, он плакал словно ребенок, моля его пощадить, слезы в вперемешку с соплями покрывали все лицо. Его привязали к перепачканному мозгами и кровью креслу. Рыжий боевик, выключив камеру подошел, к Роману.

– Ты будешь говорить?

Рома смотрел сквозь боевика на одну точку на противоположной стене, даже не обращая внимания на вопрос.

– Значит не будешь, что же я помогу тебе.

Боевик взял со стола ножницы для металла с перемотанными синей изолентой ручками. Роман не сводил взгляда с одной точки, стараясь полностью отрешится от происходящего. Рыжий приставил ножницы к мизинцу левой руки и с силой надавил на ручки. Резкая одуряющая боль пронзила все тело, Рома словно провалился в глубокий колодец и видел комнату где-то далеко наверху, звуки доносились словно через толстый слой ваты. Через несколько секунд он словно вынырнул обратно, адская боль обжигала  всю руку до локтя, приступы тошноты подкатывали к горлу. Он старался не закричать, но из груди вырывался сдавленный стон, сжатые зубы начинали хрустеть как грецкие орехи в пассатижах.

– Ну так что? Ты будешь говорить?

Превозмогая боль, Рома отрицательно покачал головой.

Хмыкнув, рыжий боевик опять взял пистолет и приставил его к голове Романа.

– Салман, подожди. Один из солдат сказал, что он офицер мы можем за него получить хороший выкуп или обменять на наших.

– Грамотно мыслишь, Джофар. Отнесите его обратно и на сегодня хватит, этого только допросим.

– Я все расскажу! Все что знаю! Только, пожалуйста не трогайте меня! Умоляю! Не делайте мне больно!

– Какой хороший солдат! Мы с тобой хорошо поладим. – Улыбнулся рыжебородый боевик.

Романа отвязали от кресла и, застегнув руки наручниками на спине, бросили обратно в сарай. Руку ему перевязали куском ткани, что бы он не умер от потери крови. Он подполз к двери и сел рядом с щелью возле косяка, откуда тонкой струйкой шел свежий воздух. Спустя полчаса привели Валеру, он свернулся калачиком в одном из углов и тихо стонал.

Через некоторое время во дворе послышалось оживление, Роман постарался прислушаться получше к разговорам, он немного знал Чеченский и мог уловить суть.

– Джофар, возьми двоих пленных, кроме офицера, и отвези их в эту точку, там будут ждать русские с тремя нашими братьями, эту карту можешь взять с собой. Да пусть с тобой поедут Мусса, Ахмед и Зелимхан, я думаю остальные пленные будут сидеть спокойно, им не до сопротивления.

– Хорошо. Во сколько мне там нужно быть?

– К шести часам вечера. Смотри не опоздай, русские нервный народ, могут натворить глупостей.

– Тогда лучше выехать где-то через час.

– Да поможет тебе Аллах.

– Да поможет он нам всем.

Дослушав разговор, Роман провалился в беспамятство, то ли уснув, то ли потеряв сознание. Пришел в себя он от скрипа открытой двери. Боевики забрали двоих солдат. В сарае остался он, Валера и трое гражданских. Выглянув в щель, Рома увидел два джипа по средине двора, в которые загрузили пленных, они завелись и скрылись за уходящим вниз поворотом пыльной дороги.  Возле шлакоблочного дома осталось только трое боевиков, когда они разошлись Рома, повернулся к гражданским, которые все это время затравленными глазами наблюдали за ним.

– Мужики вы кто?

– We do not speak Russian.

– Что? Ничего не понял.

– We British reporters, we don’t understand russian.

– А понял, иностранцы. – Роман вспомнил английский который когда-то изучал в школе и попытался объяснить им, что он от них хочет. – Вечером, когда нас придут проверять или кормить, я обезврежу одного боевика, вы, если сможете, помогите мне. Их осталось здесь всего трое, остальные уехали на обмен. Вы меня поняли?

– Но как же веревки? Мы же связанны!

– Сейчас, подождите.

Роман осмотрелся по сторонам и увидел лежащий в углу ржавый изогнутый гвоздь. Подобравшись к нему поближе, он подобрал его и засунул в замок наручников. Через несколько секунд раздался еле слышный щелчок и наручники соскользнули на пол. Развязав ноги, он аккуратно подобрался к связанным журналистам и развязал веревки, но полностью их не снял.

– Пусть будет так, когда надо будет вы их даже не почувствуете, а выглядит будто вы еще связанны.

Журналисты закивали головами, в их глазах загорелась надежда. Рома подошел к лежащему брату и потряс его за плечо, тот от прикосновения резко вздрогнул и поднял голову.

– Валера, есть шанс отсюда свалить живыми. Почти все боевики уехали на обмен. Тут их осталось всего трое. Когда они придут вечером нас проверить надо завалить их и дергать отсюда, пока есть возможность.

Валера в ответ часто закивал головой и сел, поджав под себя ноги. Роман оставил веревки на руках журналистов и брата, так что бы казалось, что они связанны, а сам встал возле двери и стал ждать.

Когда на улице почти полностью стемнело из шлакоблочного дома вышли двое боевиков с фонарями и ведром воды. Подойдя к двери, один из них зазвенел связкой ключей, отпирая замок. Рома прижался как мог к стене и затаил дыхание. В сарай ворвался яркий луч фонаря и осветил лежащих журналистов. Первый боевик с ведром подошел к ним вплотную и нагнулся, зачерпывая ковшиком воду. Второй прикрыв дверь, стоял, держа наготове автомат. Как только он начал поворачивается в сторону Ромы, тот резким движением, избегая луча света, бросился к нему. Моментально выхватив из ножен на поясе боевика нож, он нанес три удара в глаз, горло и по связкам на руке, чтобы тот не смог выстрелить. Второй боевик, почувствовав сзади движение, начал приподниматься от ведра, но в этот момент все трое журналистов гурьбой набросились на него. Боевик громко вскрикнул, и один из англичан руками вцепился в его горло, сжимая его изо всех сил. Через минуту чеченец застучал руками по полу, его глаза округлились и, казалось, вот-вот выпадут из орбит. Вскоре он дернулся последний раз и затих. Роман снял с первого боевика разгрузку с рожками патронов, перекинул ремень автомата через плечо и подошел к Валере. Тот за все это время даже не пошевелился, безмолвно наблюдая как мирные репортеры борются за свою жизнь.  Брат поднял его и протянул второй автомат, помогая подняться на ноги. Британцы забрали с мертвых тел один пистолет Макарова, один Стечкин и все гранаты которые нашли во множестве карманов боевиков.

Роман вышел из сарая первым, держа автомат перед собой, следом за ним шли репортеры, а Валера замыкал. В окне шлакоблочного дома он увидел, как рыжий боевик встревожено разговаривает с кем-то по спутниковому телефону и постоянно смотрит в сторону дома. Пригнувшись к земле Рома маленькими перебежками добрался до густого подлеска и дождался остальных.  Если считать, что боевики выехали за час то до земли, находящейся под контролем федералов около двадцати километров. Сориентировавшись по созвездиям на небе, он понял, что двигаться им надо на северо-запад, чтобы выйти к своим.

Последний раз осмотрев сарай и дом они двинулись через лес, им предстоял очень нелегкий марш-бросок. Километров через десять Валера выдохся, и пришлось его чуть ли не тащить на себе. Время от времени, Роман смотрел на небо, проверяя не сбились ли они с направления. Они продирались через густые заросли ежевики, острые ветки и щипы прокалывали даже плотную ткань камуфляжных штанов. Журналисты тяжело дышали, но продолжали идти вперед, в то время как Валера еле тащил ноги.

Поднявшись на невысокую гору, Роман увидел вдалеке огни блокпоста федеральных войск. До него оставалось всего полтора километра, и они прибавили темп, чувствуя близкое спасение. Уже почти возле самого блокпоста они нарвались на группу боевиков, следящих за федеральными войсками. Они шли по дну небольшой балки, как вдруг из зарослей застрекотало несколько автоматов. Роман пропустил всех вперед и начал отстреливаться, давая своим время уйти. На блокпосте зажглись прожектора и завелся двигатель БТРа.

В этот момент Валера словно пришел в себя, он посмотрел на пригибающегося к земле брата, отстреливающегося от боевиков, на убегающих в сторону спасения журналистов и понял, что это конец. Если в штабе узнают, что он выдал все боевикам на допросе, его по головке не погладят, а Рома будет героем, который не раскололся и вывел пленных. Так не должно быть. Он не может всю жизнь потом прозябать с клеймом труса, завидуя брату герою. Он и так всю жизнь ему завидовал, более умному, более успешному, более сильному. Вон военным стал, как отец. А Валера даже поступить никуда не смог, еле школу закончил, и то с маминой помощью. Он должен что-то с этим сделать. И в голову ему пришло только одно решение. Дрожащей рукой он поднял ствол автомата в сторону собственного брата. Прицелился ему в спину. Роман в последний момент повернулся к Валере.

– Быстрее двигай к нашим! Я при….

Страшной силы удар откинул его на спину, он посмотрел на свою грудь и увидел только кровавое месиво. Впереди в его сторону уже мчался БТР и к нему навстречу удалялась фигура Валеры. Все тело постепенно начало неметь, словно превращалось в пластмассовый манекен. Боль ушла и он чувствовал как пустота наполняет каждую клетку его организма. Ему вспомнились зеленые глаза и каштановые волосы Сусанны, как Ленька, старший брат, говорил ему перед отъездом в Чечню: – „Братишка, ты только береги себя, моим детям дядя здоровый нужен!“ Последнее что он увидел были необычайно яркие звезды, рассыпавшиеся мириадами бриллиантов на черном небе.

***

Валера поднялся в свою квартиру на двадцать втором этаже на Пушкинской улице, в самом центре Ростова-на-Дону. Небрежно бросив ключи на кухонный столик, он подошел к холодильнику и достал непочатую бутылку водки. Сорвал акцизную марку, отвернул крышку и налил одну треть прозрачного стакана для сока. Залпом опрокинув его, он уткнулся носом в рукав куртки и громко крякнул. Валера терпеть не мог начало зимы, после юга зима в Ростове казалась ему сродни зиме на северном полюсе. А еще больше он не любил конкретную дату – второе декабря, день рождение Ромы. Он не просто не любил, он ненавидел этот день, ведь именно в эту дату, казалось, несуществующая или давно умершая в нем совесть просыпалась и начинала выедать его изнутри. Приходилось глушить ее литрами водки, что превращалось в затяжные запои, настолько затяжные, что порой он не помнил, как и где встречал новый год, да и что было с ним весь декабрь.

В принципе на свою жизнь он не жаловался, после Чечни он получил звание Героя Российской федерации и эту квартиру в Ростове, в которую он переехал вместе с матерью, ежемесячные выплаты герою РФ были очень приличные, так что хватало на безбедную жизнь. Вот только совесть не давала покоя особенно в этот день.

Валера, не снимая обувь, прошел в зал, прихватив бутылку с собой. В большой просторной комнате было темно, солнце давно село, а включать свет не было никакого желания. Небрежно шлепнувшись на просторный диван стоящий у стены, он поставил бутылку на журнальный столик. Налил еще один стакан и расправился с ним так же легко как и с первым.

– Ну что же ты мне сука, и после смерти покоя не дашь? – Начал разговаривать он сам с собой.

В квартире висела звенящая тишина, лишь тихо гудел на кухне холодильник.

– Сколько же надо выпить, чтобы ты убрался из моей башки!

– Нисколько! Тебе это не поможет! – Раздался очень знакомый мягкий голос, который звучал из неоткуда.

Валера в миг протрезвел, кровь отхлынула от лица, и он стал цветом как свечной парафин.

– Кто здесь?

– А ты что не понял?

– Этого не может быть! Я, я сам же это, того…. ну ….

– Что потерял дар речи?

– Да я же видел, как ты в гробу лежал!

– Да, там кстати было тесно, поскупился на нормальный размер?

– Все допился, чертики мерещатся. Завтра же пойду в клинику кодироваться!

– Тебя это не спасет.

Валера почувствовал, как на диван рядом с ним кто-то присел, но там никого не было. Его руки прикоснулось что-то ледяное и волосы на его голове начали подниматься дыбом.

– Что же ты так побледнел? Не рад меня видеть?

– Это галлюцинации! Такого не бывает!

– Еще как бывает!

Из темноты постепенно вырисовались до боли знакомые черты. Вот только глаза были бесцветными с большими синяками и вместо груди зияла огромная рана.

– Ты ответишь за все что ты сделал! Ты думал это сойдет тебе с рук? Как-то в детстве я поклялся, что когда-нибудь ты за это заплатишь, и кажется это время пришло.

                                                            * * *

Юлия Георгиевна вернулась со смены в ночном магазине рано утром. Открыв дверь своими ключами, она прошла на кухню, ожидая увидеть несколько пустых бутылок, но кухня была чиста словно в нее никто ни заходил. 

– Валера? Ты дома?

Она прошла в зал и увидела полупустую бутылку на журнальном столике, это ее обеспокоило. Что бы Валера оставил полупустую бутылку, да никогда? Во всех других комнатах сына тоже не было. Она достала мобильник и быстра нашла его номер в списке абонентов. Соединение и набор номера казалось шли вечно, наконец послышались длинные гудки. И тут она услышала мелодию мобильного играющую где-то в квартире. Она вышла в коридор и поняла, что звук идет из ванной. Повернув шарообразную ручку, открыла дверь и громко вскрикнула.

Весь пол был залит водой перемешанной с кровью, в ванной, полной мутной темно-красной водой, лежал Валера с перерезанными венами. Лицо его словно постарело лет на двадцать, щеки ввалились, под глазами повисли огромные мешки. Она безмолвно протянула руку к сыну и упала в обморок.

Леонид стоял рядом с гробом брата на кладбище возле проспекта Нагибина. Моросил мерзкий дождик вперемешку со снегом. Людей было немного, в Ростове у них было мало знакомых, да и Валера растерял связи со всеми близкими и друзьями за последние несколько лет. Он обнимал за плечи тихо плачущую мать, когда гроб опускали в землю, и сам еле давил подступившие слезы. Нельзя было сорваться, кто-то должен быть сильным и утешить мать. Да конечно похоронить обоих младших братьев и отца к тридцати двум годам было очень тяжело, но матери было намного тяжелее, ведь Валера был единственной радостью в ее жизни.

После траурной церемонии они пошли по широкой алее идущей вдоль старых могильных плит держась друг за друга и вспоминая светлые моменты из детства.  Возле самого выхода мать повернулась и посмотрела сыну в глаза.

– Лёня, после смерти Валеры я нашла у него письмо, адресованное тебе, я думаю он хотел, чтобы ты это прочел.

– Хорошо, мама. Но только попозже, нам всем надо немного от всего отойти.

После поминок Леонид приехал в квартиру брата и зайдя в спальню сел на его кровать.

Достав из внутреннего кармана чуть помятый конверт с небрежной надписью „Лёне“, он распечатал его и достал письмо. Это был форматный лист бумаги для принтера с написанным нервным почерком текстом.

“ Лёня, я так больше не могу. Я не могу жить с этой ношей. Да и там мне покоя не будет пока люди не узнают, что я сделал. Ты должен прочитать это письмо и рассказать об этом всем, кого знаешь, и кто знал меня и Рому. В Чечне все было совсем не так как я рассказывал. Это не Рома сдал всех наших боевикам. Я раскололся на допросе, он же молчал даже когда ему начали резать пальцы. Он вытащил меня и журналистов из плена, когда я сидел в углу и наблюдал за всем этим. Он вывел нас почти до блокпоста, и мы наткнулись на группу боевиков. Тогда я испугался. Испугался за себя и за свое будущее. Если бы он рассказал, что я всех сдал то меня ждало бы лишь унижение и позор.  И я решил забрать его подвиг себе. Я убил его, выстрелил в него почти  в упор. Я просто больше так не могу. Поймите меня если сможете и простите……“

Leave a Reply

Ваша адреса е-поште неће бити објављена. Неопходна поља су означена *