(Литературный псевдоним — Александр Ралот).
Город проживания — Краснодар.
Публиковался в периодических изданиях: «Смена», «Берега», «Невский альманах», «Южная ночь», „Земляки“, «Новая литература», «Метаморфозы»,«Вторник», „Созвучие“(Беларусь), „Зарубежные задворки“,«Эдита», «Unzensiert», „Новый континент“,«Интеллигент»,(США), „День литературы“,Новозеландском «Наша Гавань», «Планета писателей»,“Лиterra“, альманах «Чайка», « Westi US» (США), «Что есть истина?» (Великобритания),«9 Муз»(Греция), «Камертон», «Приокские зори», «Таврия литературная» «Огни над Бией» «Кольцо А», «АЛЕКСАНДРЪ», «Южный островъ» (Австралия),»Работница»,«Звезда Востока» (Узбекистан), «Причал»,«Классный журнал», «Образ»,«Наша Среда online»,«Приокские зори»,“Автограф“(Донецк), «Независимое искусство», «Петруска Настамба»(Сербия), «Караван» (Иран)«45-я Параллель», «Лиффт», «Сура», «Дальний Восток» и др.
Победитель конкурсов «Золотое перо Руси-2018,2019. «Центр Европы», «Патриот России», «Есть только музыка одна» памяти Дмитрия Симонова», Кавдория“, «Созвездие духовности», «Русский стиль» (Болгария, Франция, Италия), Де Ришелье – «Бриллиантовый Дюк», „КУБАНЬ ЛИТЕРАТУРНАЯ, лонг-листы: конкурса имени Левитова, премии имени Фазиля Искандера-2023.
Серб, вечный должник, в общем — настоящий русский!
(к двухсотлетию восстания на Сенатской площади)
„Чтобы быть всегда при Вашем превосходительстве,
надобно иметь запасную жизнь“.
Из письма А.П. Ермолова.
Санкт-Петербург. Сенатская площадь. Июль 2025 года
Рассматриваю здание, возле которого, где без малого две сотни лет, развёртывались события, знакомые нам по кинофильмам.
Ставшие привычными, в этих местах, толпы отечественных и зарубежных туристов, щёлкающих своими навороченными смартфонами и планшетами.
Поодаль любознательные жители Поднебесной, обдувая себя портативными вентиляторами, прислушиваются к бормотанию гида, а вокруг них, снуют современные офени — коробейники, всучивая им, магнитики, брелоки и фарфоровые фигурки героев первой отечественной войны и участников декабрьского восстания.
Приобретаю одну, приглянувшуюся.
Куда-то по своим, важным делам, торопится весёлая стайка молодых петербуржцев.
Смеясь и, перебивая друг друга, пересекают, площадь, на которой два века назад, стояли и замерзали ничего не понимающие солдаты.
Извиняясь, показываю им купленную фигурку, спрашиваю, не знают ли кто это? Те синхронно пожимают плечами и продолжают путь, обсуждая важнейшие (для них) вопросы.
Как ни странно, но в советских школьных учебниках истории о Милорадовиче хоть и немного, но писали.
Более того, там имелась иллюстрация, на которой царский сатрап — генерал приехал к восставшим, дабы уговорить их разойтись, а храбрый декабрист, с пистолетом в руках прилюдно, эту попытку героически пресекает!
14 (26) декабря 1825 года
Много часов кряду они ожидали команды своих офицеров, но её не поступало.
Вдруг на площадь выехал, моложавый генерал, с копной развивающихся на холодном ветру волос.
— Солдаты. Слушай меня! Ответствуйте! Кто из вас был со мной под Кульмом, Лютценом, Бауценом? — Полки безмолвствовали. — Слава всевышнему, — здесь нет ни одного русского солдата!
Он участвовал в пятидесяти сражениях и словно заговорённый! За все баталии — ни одного ранения!
Но в этот декабрьский день он получил их сполна! Смертельные!
Первое, пулевое, от Каховского.
Второе — штыковое, от Оболенского.
И когда доставленный в лазарет, всё, ещё пребывая в сознании и глядя, как лекари извлекают пулю, увидел, что она не ружейная, а выпущенная пистолета, то, собрал последние силы и прошептал: «О, мой бог! Это пуля несолдатская! Я покидаю этот мир… счастливым!»
1709 год
Пётр Первый пребывал в превосходном настроении. Разгромив под Полтавой ненавистных шведов, он решил, что отныне России под силу не только навсегда обосноваться на берегах холодной Балтики, но и приступить к освобождению славян, живущих на Балканах, от османского ига.
Для воплощения этой идеи в жизнь требовались надёжные и проверенные кадры.
Прадед героя этого рассказа, уроженец Герцеговины и серб по национальности, Михаил Милорадович, оказался одним из засланных в стан врага.
Его приняли на русскую службу и откомандировали в Черногорию, дабы, ни много ни мало, поднять местное население на борьбу с захватчиками.
Царский наказ Милорадович выполнил, однако в целом затея Петра Первого закончилась провалом.
Однако верный Михаил, не погиб, а с отрядом в сто сорок восемь человек, сумел добраться до расположения русской армии, в которой и остался служить в качестве полковника Войска Запорожского. Позже он и стал основателем клана русских-сербов — Милорадовичей.
12 октября 1777 года
По традиции тех времён по достижении четырёх лет правнука и полного тёзку того самого первого Милорадовича записали в гвардию.
Дабы к моменту его реального поступления на службу он уже имел (по выслуге лет) достаточный офицерский чин.
Прошло ещё четыре года
И мальчика отправили для обучения за границу. В Германии и во Франции Миша познавал тонкости языков. Изучал арифметику, геометрию, историю, архитектуру, юриспруденцию, рисование, музыку и фехтование, и, конечно же, науки фортификацию, артиллерию и военную историю.
1788—1790 годы
Вернувшись на Родину, юный подпоручик, не мешкая, отправился на войну со шведами. Не забывая при этом (в те промежутки, когда, по долгу службы, оказывался в столице) совмещать дела военные со светскими развлечениями и ухаживанием за представительницами женского пола. (Легко мазурку танцевал, был весел и остроумен, элегантен. Облачённый в военный мундир, выглядел более чем… щеголевато!)
На подобные развлечения денег не хватало, и офицер занимал их, где только мог.
Шутил, утверждая, что просто не представляет себе, как, вообще, можно жить — долгов не имея.
(Скажу, что, умирая от ран, полученных на Сенатской площади, он, уже с трудом, ворочая языком, молвил: — Ну, кажется, теперь я, наконец-то расквитаюсь со всеми своими долгами.
Вскрыв его завещание, присутствующие обомлели, дело в том, что согласно последней воле — все его полторы тысячи (!) крепостных получали вольную. А выручки от продажи его заложенных и перезаложенных имений, еле-еле хватило на погашение подписанных им долговых расписок.)
***
Армия — его стихия и истинное призвание. За десять лет Милорадович сумел дослужиться до генеральского чина.
Многие офицеры злословили, что, мол, такому карьерному росту способствует наличие влиятельных родственников.
Однако это было не так, и Михаил доказывал это раз за разом.
1799 год
Командир Апшеронского полка, генерал-майор Михаил Милорадович оказался на Апеннинском полуострове, в составе русского корпуса под командованием самого Александра Васильевича Суворова.
Фельдмаршал с трудом терпел «паркетных» генералов, и даже сыну своего старого боевого товарища, никакого снисхождения не делал.
Назначил его дежурным генералом. Не знавший поражений, он такую ответственную должность людей случайных никогда не ставил.
Милорадович же заслужил доверие Суворова, удалью, бесстрашием в бою и постоянной заботой о своих подчинённых.
14 апреля 1799 года. Бой близ селения Лекко
Так уж вышло, что при спуске с крутой горы в долину, занятую противником, русские солдаты, находившиеся в составе авангарда, заколебались.
Заметив это, Милорадович, со словами: «Посмотрите, как возьмут в плен вашего генерала!» — бросился вперёд и, закутавшись в плащ, покатился на спине с утёса.
Такого простые солдаты, любившие своего командира, допустить не могли. Дружно последовали за ним, свалившись (в буквальном смысле этого слова) как снег на голову.
Удивительный спуск перерос в стремительную атаку, в результате которой французские войска потерпели поражение и были выбиты со своих позиций.
Генерал в ближнем бою сломал саблю, после чего участвовал в штыковой атаке и со знаменем в руках вёл за собой солдат. Помог Константину Павловичу Романову (тому самому, который, позже, не захотел становиться императором, уступив это «должность» брату Николаю).
В 1805 году, Наполеон казнил принца крови, пэра Франции Луи Антуана Анри де Бурбон-Конде, герцога Энгиенского, что и послужило Казус белли — поводом к войне с безродным самозванцем.
По дороге на фронт молодой генерал, останавливаясь в небольших городках, то встречался со скромной и застенчивой княгиней Л, то с прекрасной герцогиней Э, и чуть было не предложил свою руку и сердце любезнейшей баронессе Г.
В общем, как и раньше успевал приударить за дамами из высшего общества, как и было принято в те годы.
В составе сил антинаполеоновской коалиции Милорадович возглавил один из отрядов, направленных на помощь австрийцам.
За храбрость был представлен к различным наградам, а также получил чин генерал-лейтенанта.
Император Александр, вручая ему, перед строем, новые эполеты, во всеуслышание произнёс: «Вот генерал, который достал себе чин штыком!»
С иголочки одетый, генерал, бравируя, мог, не уклоняясь от вражеских пуль, спокойно раскуривать трубку, поправлять ордена и шуткой подбодрить стоя́щих позади него солдат.
Ему везло невероятно. Нет в архивах даже упоминания о том, что Михаил был хотя бы легко ранен!
В походах Милорадович раньше всех садился в седло и слезал с него последним, лишь тогда, когда все, без исключения, подчинённые были устроены на отдых.
Из уст в уста передавался слух, что «В одном из сражений генерал лично вручал червонцы тем из нижних чинов, которые не убивали захваченных в плен, а доставляли их в лагерь живыми».
Год спустя
Милорадович снова на войне. На этот раз с турками. Командует корпусом. Освобождает от врага столицу Румынии — Бухарест.
За что ему благодарные жители преподнесли золотую шпагу, украшенную бриллиантами и надписью: графу Михаилу Андреевичу Милорадовичу «За храбрость и спасение Бухареста», а в июне восемьсот седьмого года, в сражении при Обилешти наносит поражение втрое превосходящим силам оттоманской порты.
Однажды румыны пригласили его в один из многочисленных замков отпраздновать очередную победу.
Войдя внутрь, даже всякое повидавший генерал обомлел. На каждой ступеньке длинной лестницы справа и слева лежали головы турок, каждую из которых освещала пламя чадящего факела.
— Граф Дракула у меня не в чести! Головы захоронить! Полы тщательно вымыть! Впредь подобным безобразием не заниматься! — коротко скомандовал Милорадович, и, развернувшись, покинул помещение.
Апрель 1810 года
Высочайшим указом назначен Киевским военным губернатором. Пробыл на этом посту совсем недолго, помешала начавшаяся война, однако всё же успел создать своим подчинённым максимально комфортные условиями службы.
Ему также было предписано «Мобилизовать на землях Малороссии, для возможного отражения французского вторжения: сорок тысяч солдат пехотного строя и четыре тысячи кавалерии». Приказ он исполнил, но не к началу войны, а лишь к Бородинской битве.
1812 год. Бородинское сражение
Милорадович командовал правым краем армии Барклая де Толли.
Возле него и справа, и слева разрывались вражеские ядра, он крикнул своим ординарцам:
«Время обедать. Подайте каши! Да не забудьте набить мою трубку отменным табаком!».
Пуля сшибла султан на его кивере1.
Изящная трубка выпала из рук стоя́щего в метре от генерала, ординарца. Вражеское ядро снесло тому голову.
Генерал это видел, не двинулся с места. Другой ординарец подбежал к убитому, подобрал её, набил табаком и протянул командиру.
В том сражении героизм проявляли абсолютно все, и простые солдаты, и офицеры, и генералы! Последние своим бесстрашием внушали нижним чинам, что враг обязательно будет повержен. Так и выстояли, так и победили!
***
После бородинской битвы Кутузов поручил ему возглавить арьергард, задача которого заключалась в максимально долгом сдерживании войск противника.
В то же время французский маршал Мюрат командовал… авангардом!
Удивительное дело, но эти два военачальника, в перерыве между боями встречались лично! Не спешиваясь, на превосходных скакунах, мирно беседовали по-французски.
И Михаил Андреевич совершил невозможное!
Он сумел убедить своего визави, заключить перемирие на двадцать четыре часа.
Русские войска покидали небольшую улицу — Арбат.
А на другом её конце уже виднелись всадники Мюрата. Противники видели друг друга, но в бой не вступали! Достигнутая договорённость соблюдалась.
***
Этот хитроумный манёвр командующего арьергардом позволил всей русской армии оторваться от преследующих войск тридцать вёрст и отвести семидесяти тысячную армию на новые, заранее подготовленные позиции.
Из резолюции императора на рапорте Кутузова о представлении Милорадовича к ордену святого Георгия второй степени — «Алмазные знаки Александра Невского».
Дело в том, что «алмазные знаки» — это мелкие алмазы, украшавшие звезду и знак ордена. Они считались как бы высшей его степенью. Однако был Милорадович Александровским кавалером, так им и остался, ибо самим этим орденом его наградили ещё тринадцать лет назад.
Много лет спустя Михаил Андреевич, в кругу друзей, с жаром рассказывая о Бородинской битве, произнёс фразу, ставшую крылатой: «Как град сыпались на нас ядра, картечи, пули и бриллианты!».
В одном из сражений он спас французскую девочку — сиротку. Отравил её в тыл, к своей сестре. У неё девочка и воспитывалась, приняла православие и, повзрослев, удачно вышла замуж.
Однажды после одного из сражений, Милорадович решил отпраздновать свой день рождения. Накрыл походный стол и пригласил не только сослуживцев, но и пленных французов, никоим образом не подчёркивая их нынешнее положение.
1818 год
Император доверил ему один из самых ответственных постов, назначив военным генерал-губернатора столицы.
Отныне на нём лежали заботы не только о расквартированных в Санкт-Петербурге войсках, но и о решение многочисленных сиюминутных гражданских проблем.
Одним из первых его указов на новой должности стал запрет на азартные игры в питейных заведениях.
1820 год. Зимний дворец
— Михаил Андреевич, — Александр Первый протянул губернатору стопку писем, — жалуются мне постоянно, на одного из ваших столичных жителей. Мол, пишет, стишки крамольные, основы государственности подрывающие. Я было решил отправить юного наглеца куда подальше, в Сибирь. Но всё же решил этого не делать, а передоверить решение его судьбы вам. Извольте тщательно разобраться. Принять правильное решение, и доложить.
Вернувшись к тебе, губернатор велел:
Первое — Пушкина разыскать и доставить сюда в кабинет.
Второе — полицмейстеру. Покудова поэт будет находиться здесь, отправляйтесь к нему на квартиру и опечатайте все бумаги. Дабы он по возвращении не смог, свою крамолу перепрятать.
У модного поэта друзья имелись везде. В том числе и в канцелярии губернатора.
Они успели поведать поэту «о грядущем обыске».
Явившись к Милорадовичу, Пушкин с порога заявил:
— Зря вы, право, гоняете служивых людей ко мне домой. Всё равно там ничего не найдёте. Лучше дайте мне перо и бумагу, я вам прямо здесь, по памяти все интересующие вас вирши изложу.
На очередной встрече с императором Милорадович схитрил. Заявил, что во всём разобрался и поэта, от имени Его Высочества… простил.
Александр недоумевал:
— Разве так можно? А как же все эти жалобы? Оставим без удовлетворения?! Но с минуту поразмыслив, продолжил:
— Ладно, так и быть. Ваше решение отменять не стану. Поступим иначе. Кажется, сей дворянин числится по ведомству Нессельроде, так вот пусть он его и отправит куда подальше. На юг, в Кишинёв…э… в длительную командировку. Даст Бог, там он образумится, да и здесь, в столице, всем спокойнее будет!
Незадолго до своей кончины, он познакомился с актрисой Екатериной Телешевой. (девушка была моложе своего воздыхателя на… тридцать три года!)
Однако у него в этом деле, был соперник, да не простой — Александр Сергеевич Грибоедов! По этой причине или по какой другой, но когда автор отправил в цензурный комитет своё сочинение «Горе от ума», но губернатор её запретил!
Впрочем, противостояние этих достойных людей продолжалось недолго. Грибоедов отбыл на Кавказ (женившись по дороге), ну а Милорадович, утром, узнав о восстании, прямо из объятий любимой женщины отправился на Сенатскую площадь.
Наши дни
Порывшись в справочнике, я наткнулся на «интересный» факт. Оказывается, в городе есть переулок Каховского, а вот улицы имени Милорадовича — нет.
Но, всего лишь десять лет назад, благодарные горожане всё же установить первый в стране памятник, своему бывшему губернатору — Михаилу Андреевичу Милорадовичу.
1— белые султаны на киверах и шапках использовались в лёгкой кавалерии и гвардейской конной артиллерии.
«Девять дней, которые потрясли горы»
Рассказ основан на реальных событиях
Чегемские водопады – это уникальная природная достопримечательность не только Кабардино-Балкарии, но и всего Северного Кавказа.
«Из рекламного буклета»
Автобусный тур в Черекское ущелье.
Октябрь 2021 года
Внук, Тимофей, с раннего утра выказывал своё полное неудовольствие. И повод для этого был, и весомый! Разбудили ни свет, ни заря,заставили напялить ненавистную тёплую куртку (и это не снежной зимой, а банальной осенью!), посадили в холодный автобус. Хорошо, хоть место у окна выдали, но ведь темно ещё. Кроме придорожных огней, ничегошеньки не видать! Экскурсия в какое-то ущелье. Горы, водопады, бррр. Купаться ведь всё равно нельзя, ибо холодрыга. А природой любоваться, так это не мужское дело, а девчачье. Это им цветочки, листочки. Вот если бы на место какой-нибудь великой битвы везли, тогда да. Интересно. Можно и утренним сном пожертвовать. Запросто.
***
Такое же заспанное, как мой внук, солнце, нехотя поднялось над вершинами гор, улыбнулось старенькому туристическому автобусу, и поплыло по своим каждодневным светильным делам.
***
— Дед, скорее смотри туда! — Тимофей теребил меня за рукав, — вот это памятник! Вот это да! Каменная глыбина на постаменте! Я такого ещё нигде не видел!
— Установлен в июне 1983 года в ознаменование семидесятой годовщины восстания селян, по инициативе первого секретаря Советского райкома КПСС Малика Таумурзаева, — заученно отчеканила девушка-экскурсовод.
Весь автобус, позёвывая, проглотил информацию и продолжил сонно посапывать в предвкушении скорого лицезрения красот горной страны.
— Заметил, что памятник на английский Стоунхендж похож, только маленький, — не унимался Тимоха, — написано «В честь восстания балкарских крестьян!». Деда, а чего они восстали? Или, вернее, против кого?
Я попытался переадресовать вопросы любознательного отрока гиду, но увы… Девушка, накрывшись цветастой курткой, спала, как и большинство её подопечных.
Игнорировать Тимофеевы вопросы нельзя, категорически[1].
Оставалось только одно — взвалить на себя обязанности экскурсовода поведать отроку о событиях более чем столетней давности.
1865 г. Зимний Дворец
«Высочайше повелеваю. Просьбу Балкарских таубий[2] удовлетворить. Пастбищные и лесные участки общей площадью сорок две тысячи десятин передать балкарским обществам повсеместное и безвозмездное пользование.»
Божьей милостью Император Всероссийский Александр Второй
1912 год. Правление Российских железных дорог.
Кабинет Николая фон Мерка
Таубии Жонтахов и Жунаков держались по-горски высокомерно и без всякого приветствия обратились к высокородному чиновнику:
— Собираетесь строить железнодорожной ветку Котляревская — Нальчик. То дело нужное, государственное, — посетители дружно подняли пальцы вверх.
— Господа, ближе к делу. Не стоит мне объяснять значимость предстоящей стройки. Поверьте, я знаю о ней много больше вашего. Извольте изложить цель визита, и по возможности, кратко.
— Мы приехали с этот прекрасный город, потому, что узнали — железной дороге нужны шпалы, и много. А у нас есть собственный лес. Раньше он принадлежал всей общине, но мы его, за долги или по другой какой причине… Как это будет по-русски. В общем балкарцы-бедняки нас уполномочили. Если купите, то обеспечите отличным сырьём лесопильные заводы в Нальчике, Кашкатау, Жемтале и Аргудане не на один год. Купите?
— Однако, — фон Мерк, задумался, подошёл к окну, глянул вниз на нескончаемый людской поток, — руководимое мной ведомство подобными сделками не занимается. Для сих операций мы привлекаем подрядчиков — лесопромышленников. Отправляйтесь, господа, к ним.
— То нам ведомо. Но они для совершения купчей, хотят бумагу.
— Какую ещё бумагу? — Глава кабинета повысил голос и насупил брови.
— Что, мол, железнодорожники не возражают. И заказ на изготовление шпал и прочих деревянных изделий, для нужд дороги железной, последует без промедления. Их понять можно. Деньги-то немалые наш лес стоит. Деревья, как на подбор, ни единого кораеда не сыскать.
— Я без тщательного изучения вопроса купчую не подпишу. Необходимо точно установить, являетесь ли вы, господа хорошие, собственниками того, что хотите продать. Так что ступайте с Богом или, вернее, с Аллахом к … юристам! Пусть письменно подтвердят ваши права на продаваемое имущество, — хозяин кабинета полистал календарь, что-то черкнул на одной из его страниц, — жду вас с их заключением, скажем, через неделю, другую.
Санкт Петербург. Невский проспект.
«Контора Рингсон и партнёры. Юридическая помощь и нотариат».
— Господа, то что вы мне предлагаете сильно попахивает Сибирью и каторгой. А посему извольте незамедлительно покинуть сей кабинет и наше здание, в противном случае я буду вынужден кликнуть городового! — Абрам Исакиевич Рингсон, глава частной организации, решительно указал посетителям на дверь.
— Князья не шелохнулись. Один из них, пропустив мимо ушей грозное предупреждение, демонстративно раскрыл туго набитый кошелёк и, коверкая русские слова, произнёс:
— Э, дарагой. У нас, на Кавказе, с гостями так не паступают. Мы к тебе за помощь пришли, совсем малость просим, дэнег дать хатым, много, а ты пишешь тхьапье[3], что лично всё провэрил и установил. И земля и леса принадлежат только кланам Жонтаховых и Жунаковых, и это эсть правда! Почти. Мало, мало не так, но это дэло совсэм скоро поправимое. И тогда тугой кошэл сразу твой. За одну бамагу, даём тэбе много, много красивых бамаг и эщё барашка курдючного[4] в придачу.
Самым желанным звуком на свете для Абрама Исакиевича был шелест ассигнаций, желательно крупного достоинства.
— А действительно, чем я рискую? — пронеслось в голове у Рингсона,
— составлю липовую справку для руководства железных дорог. А может, вовсе и не липовую. Эти горцы скорее всего на самом деле уже давным-давно захватили общественные угодья и распоряжаются ими как собственными. Какой селянин против них слово скажет? Закон гор! Если у нас тут сплошное беззаконие творится, то, что там об их Тмутаракани[5] говорить.
Отправлю отчёт о проверке фон Мерку, и пусть дальше сам решает, как с землями этих инородцев поступать. Моё дело сторона. Я их Кавказ даже во сне ни разу не видел.
Не успел он обдумать эту мысль до конца, как рука, минуя команду из мозга, самостоятельно потянулась за кошельком посетителя.
1913 год. Северный Кавказ.
Аулы близ Черекского ущелья
Успешно завершив сделку в столице империи, таубии в спешном порядке начали возводить вокруг лесных угодий заборы и рыть канавы.
Балкарские крестьяне и ремесленники были в полном недоумении. С какой стати их лишили права бесплатно заготавливать в лесу дрова для поддержания родного очага.
***
В июле нанятая князьями охрана, задержала несколько арб с дровами и вынудила селян сбросить дрова на землю. Тревожная весть мгновенно облетела все поселения, расположенные вдоль ущелья.
Несколько дней спустя крестьяне специально снарядили обоз из пять арб за дровами в Карасуйский лес. Предупредили аробщиков, если задержат, то никаким угрозам не поддаваться, дрова не отдавать и ждать подмоги!
***
Упорство простых людей привело Жонтахова в неистовство, и он велел своим стражникам избить непокорных, после чего бросить их в подвал своего дома.
Ночью один из задержанных смог выбраться на волю и поведать о случившемся. Жители всех селений собрались на сходы. Там решили, что пришло время восстать против князей и положить конец насилию.
***
Простые горцы, вооружившись кольями, топорами и берданками, двинулись в поход на княжеский хутор.
Таубию о готовящемся восстании заранее сообщил верный соглядатай, и князь не мешкая отправил гонца в Нальчик, после чего велел вывезли всё ценное из дома и спрятать в лесу.
***
Ворвавшиеся повстанцы первым делом освободили из подвала измученных аробщиков. Крестьян, вооружённых огнестрельным оружием, отправили к скальной дороге Артуд-Дорбун, наказав не допустить внезапного нападения полицейских отрядов или даже войск.
Оставшиеся за пару часов развалили двухэтажный княжеский дом, засыпали канаву, прорытую для перекрытия проезда в лес, и — разошлись по своим селениям.
Сутки спустя
В урочище прибыли начальники из Нальчика. Созвали сход, потребовали выдать зачинщиков восстания.
Бесполезно. Горцы дружно отвечали, что княжеский хутор разорили всем обществом.
Прошло ещё три дня
До Балкарского ущелья добрался кавалерийский карательный отряд, состоящий из пяти сотен всадников с артиллерией и пулемётами.
Под дулами винтовок выявили «… самых главных агитаторов в подстрекательстве к разрушению хутора таубия». Под суд отдали пятьдесят восемь человек.
Несмотря на это, народное выступление можно считать успешным.
— Как это? Не понял! — встрепенулся доселе молчавший внук, что для него очень сложное занятие — ведь людей арестовали!? Войска в горы ввели! Да ещё с пушками и пулемётами.
— Ты прав и неправ одновременно. Дело в том, что зимой того же года Терское областное правление вынесло важное постановление. В нём утверждалось, что отобранные лесные массивы «Къарасуу» есть общественное достояние, а по сему арестованные селяне, отстаивающие свои законные права, должны быть незамедлительно отпущены на свободу.
***
Солнце решительно вступило в свои права, яркими лучами окончательно разбудило нашу девушку-гида. Она, протерев глаза, включила микрофон и как ни в чём не бывало продолжила:
— Восстание кабардинского народа против таубиев заставило царские власти пойти на небольшие уступки крестьянам. Они очень боялись, что пример жителей этих мест усилит нарастающую классовую борьбу как в Кабарде, так и в Балкарии.
Пассажиры автобуса слушали её в пол-уха. Они беспрестанно щёлкали своими смартфонами и фотоаппаратами, стараясь запечатлеть величественные горы, много чего повидавшие за свой длинный век.
Александр Ралот
[1] — Ибо насупится, обидится и самое страшное, не будет есть кашу. А это уже чревато последствиями, то бишь бабушкиным допросом! С пристрастием!
[2] — Таубии- Балкарские князья
[3] — документ
[4] — имеет очень хорошую продуктивность. Животное ценится за многие качества, поэтому и пользуется большим спросом в восточных странах
[5] — средневековый город, отождествляется со средневековыми слоями городища в дельте реки Кубань
В Сибирь — добровольно! Или декабристы — десять лет спустя!
(К двухсотлетию восстания на Сенатской площади)
Из указа императора Николая Первого:
«Жёны ссыльных и каторжников, не желающих расторгать узы брака и отправляющиеся вслед за супругами, в Сибирь лишаются:— Всех имущественных и наследственных прав.
— Для них устанавливается ограничение расходов на жизнь, вне зависимости от личного и фамильного достатка. Они обязаны отчитываться в своих расходах перед местными властями ежемесячно.
— Вводится запрет на возвращение в родные края.
— Жёны лишаются надежды когда-либо вновь свидеться с оставленными ими детьми и родителями».
Краснодар. Наше время
Зная, что отвлекать меня от сочинения очередного «опуса» чревато «выволочкой», племянница Екатерина, студентка первого курса истфака, вот уже четверть часа маячит в дверях кабинета, стараясь как можно громче…сопеть. В надежде на то, что я сам оторвусь от монитора и выслушаю её «не терпящие никакого отлагательства» вопросы.
И ей это удаётся.
— Ну, что тебе? Чего такого нет во Всемирной паутине? — недовольно ворчу я, стремительно заканчивая набирать последний абзац.
— Декабристов — десять лет спустя! — Выстреливает девушка, — все фильмы и книги заканчиваются, в лучшем случае судом над ними или сценой казни пятерых, несчастных. А дальше — ничегошеньки, почти.
— Во глубине сибирских руд
Храните гордое терпенье,
Не пропадёт ваш скорбный труд
И дум высокое стремленье…
Оковы тяжкие падут,
Темницы рухнут — и свобода
Вас примет радостно у входа,
И братья меч вам отдадут.
С выражением произношу я, пришедшие на память строки великого поэта и, вздохнув, нажимаю кнопку «Вкл».
Затем, выждав театральную паузу, разворачиваюсь в своём крутящемся кресле и спрашиваю, — ответь мне отрочица, кому, через два года, после восстания на Сенатской площади, Александр Сергеевич посвятил эти строки?
— Пущину Ивану Ивановичу, кажется, — робко отвечает девушка, и на её щеках появляется румянец, — они вроде бы были друзьями. Если я ничего не путаю.
— Ты права. Они дружили ещё с учёбы в царскосельском лицее. Но Иван, так же как и его брат, были декабристами и по приговору суда, отправились на каторгу, в ту самую глубину сибирских руд. А письмо с этим стихотворением, соблюдая конспирацию, доставила им супруга Никиты Муравьёва, графиня Александра Григорьевна, так сказать, дама из высшего общества.
Первое июня 1826 года. Кабинет императора
Самодержец окунул острозаточенное перо в чернильницу, подписал объёмистый документ, с минуту смотрел на него, взялся за серебряный колокольчик, чтобы вызвать дежурного офицера и передать ему бумагу, внимательно перечитал указ ещё раз.
« Перовое.
— Для отправки ссыльных создать «Особый комитет» по исполнению приговоров.
— Включить в него: Начальник Главного штаба И. И. Дибича.
Главного начальника Третьего отделения и шеф жандармов А. Х. Бенкендорфа.
— Генерал-губернатор Восточной Сибири А. С. Лавинский.
— А так же коменданта Нерчинских рудников С. Р. Лепарского.
Второе.
Осуждённых отправлять партиями от двух до шести человек, в сопровождении жандармов и фельдъегеря.
С целью скорейшего прибытия к месту исполнения наказания и сохранения секретности, обязательно везти их на телегах.
Третье. Места назначения.
Семьдесят человек в Читинский острог.
Остальных на Зерентуйский рудник (Семьсот (!) километров от Читы)
Четвёртое.
Все осуждённые должны пребывать в кандалах впредь до «до высочайшего повеления». ( А оно последовало лишь в апреле 1828 года!)
— По прибытии в определённые места содержать их, исключительно, в отдельных помещениях и под круглосуточной охраной, состоящей из местной воинской команды.
— Охранникам вменить в обязанности пристальное наблюдение за «государственными преступниками», дабы исключить возможность нежелательных контактов с преступниками или местными жителями!»
Краснодар. Наше время
Дядь Саш, а что это за сибирские рудники? В интернете о них совсем мало написано, — Катюша молитвенно сложила руки на груди и даже поднялась на цыпочки, чтобы заглянуть мне в глаза:
— Вот увидишь, я после нашей с тобой беседы такой реферат забабахаю, наш препод просто обязан будет пяху поставить.
После этих слов я понял, что дописать начатую статью мне сегодня вряд ли удастся и, вздохнув, указал девочки на кухню дверь:
— В таком случае с тебя свежезаваренный чай, и не первопопавшийся, а особый…зелёный, девяносто пятый!
Десять минут спустя
Девушка протянула мне пиалу с ароматным напитком и произнесла своё традиционное — ну? И что там с сибирскими рудниками и заводами.
— Какими? — я хитро прищурился и сделал вид, что не понимаю вопроса.
— Стареешь дядь Саш, — теме, куда ссыльных декабристов отправили.
— Пожалуй, начну с того, что все эти шесть тысяч восемьсот вёрст узников везли исключительно по ночам, чтобы не привлекать внимание местных жителей. Добирались они, по этапу, до мест назначения больше двух месяцев.
Обо всех местах их пребывания я, конечно, не знаю, но вот о Петровском железоделательном рассказу. Его построили потому, что рядом находились рудники, и чтобы добытое сырьё далеко не везти, поблизости построили несколько небольших заводов. Согласно предписанию, ссыльных предполагалось разместить именно там. Каждому, по решению суда свой срок: кого навечно, кого на пару десятков лет, кого и меньше. Но, как говорится, гладко было на бумаге…, как ты помнишь, царь велел держать супостатов всех вместе, выяснилось, что тюрьмы для нескольких десятков заключённых, в этих, забытых богом, местах — нет! Её надобно построить. А на какие, так сказать, шиши? Казна денег на сие строительство не выделила, да и не собирается! Решили бо́льшую часть отправить в Читинский острог, а некоторым, заменить каторгу на простое поселение.
В остроге тоже не знали, что делать с такой массой вновь прибывших. Не было у местных властей опыта с трудоустройством такой массы заключённых. Поэтому отправляли декабристов кого куда. Рыть канавы, добывать руду, чего-то строить, валить лес, работать на мельнице, ну и тому подобное.
***
И лишь в тридцатом году, тюрьму, при петровском заводе построили и всех вернули…
***
Племянница, словно примерная ученица, робко подняла руку:
— Мне бы про их жён. И поподробнее. Кино я, конечно, смотрела, но там так мало и, наверное, не всё правда.
— Катюша, вот ты, когда к алтарю пойдёшь, в чём перед иконами будешь клятву давать?
Девушка оторопела. Задумалась. Почему-то почесала свой носик, а потом выпалила:
— Быть с мужем всегда! И в горе и в радости!
— Вот именно это я и хотел от тебя услышать. Жёны декабристов, тоже такую клятву давали и…были ей верны. Не все, конечно.
Как по-твоему, сколько осуждённых состояли в браке?
— Ну, не знаю. Много, наверное. Почти все.
— А вот и нет. Всего-то двадцать три человека!
Исключим из этого списка двоих. Вдовой стала жена казнённого Рылеева. И ещё один женатый декабрист, умер, находясь в Петропавловской крепости…
— А я где-то читала, что Николай Первый своим указом упростил для них процедуру развода. Так как в то время почти никто не разводился. Это считалось очень сильным грехом, — перебила меня девушка.
Зимний дворец. Кабинет императора
— Самодержец подошёл к окну, отодвинул занавеску и посмотрел на снующих по площади своих верноподданных, затем повернулся к сто́ящим возле двери чиновникам:
— Запомните господа! Я не собираюсь мстить родственникам заговорщиков, тем более их жёнам! Но, я хочу, чтобы осуждённые потеряли всё! И не только материальные блага, но и супружеские узы! Надеюсь, вы меня поняли?
***
Из указа императора Николая Первого
«Жёны государственных преступников, отныне могут считать свой брак недействительным!
В противном случае они лишаются всех дворянских привилегий и будут считаться обычными супругами мужей-каторжников».
Далее. Отныне им запрещается вести прямую переписку с родственниками, только через перлюстрацию местных надзирателей.
— Также с получением денежных средств и иной материальной помощи. Оное будет дозволено исключительно с соизволения, и через руки, местного начальника!
(Однако в истории известны лишь три случая исполнения этого указа. Развелись с декабристами: Екатерина Лихарева, Мария Поджио и Евдокия Фаленберг)
***
Десять женщин отказались от царской милости и предпочли остаться ближайшими родственниками «врагов народа».
***
Узнав об этом, царь несказанно удивился:
— Я понимаю причину революции во Франции, там сапожники и лавочники хотели, в одночасье, стать князьями. Но у нас, в России, княгини и баронессы, добровольно отказываются от титулов и всех привилегий?! И ради чего? Чтобы остаться жёнами будущих лавочников и сапожников? Да, ещё и не факт, что после многолетнего пребывания на каторге они, вообще, будут в состоянии заниматься каким-либо ремеслом.
***
— Катюша, ты меня слушаешь? — обратился я к племяшке, уткнувшейся свой гаджет и отключившись от «внешнего мира», водившей пальчиком по стеклу экрана.
— А, да, конечно. Я здесь фото супруги несостоявшегося диктатора нашла, красивая женщина и очень решительная. Жила бы она в наше время, точно заседала в Государственной думе или руководила каким-нибудь маркетплейсом.
— Скажу тебе больше. Она прекрасно знала о том, что затевает её благоверный и как могла, пыталась его отговорить от этой безумной затеи, — начал я, отбирая у племянницы планшет и наливая чай в её пустую пиалу:
— Твоя тёзка, урождённая де Лаваль — послужившая прототипом героини поэмы Некрасова «Русские женщины», как бы сегодня сказали — из семьи «крутейшего» олигарха. Её матушка, вообще, считалась самой богатой дамой империи. Родители распоряжались судьбами семьдесят пять тысяч(!) крепостных, имели собственные заводы на Урале, а её отец, вдобавок ко всему был её статс-секретарём при императрице Екатерине Великой.
Молодые Трубецкие буквально кичились своим состоянием, всячески выставляя его напоказ и тем не менее, Екатерина первая из жён осуждённых выпросила у монарха разрешения отправиться к мужу.
Ехала очень долго. Только до Иркутска добиралась несколько месяцев. Тамошний губернатор преложил все силы уговорить её возвратиться. Полагаю, что инстинкт самосохранения подсказывал чиновнику что надо всеми силами не допустить подобных инцидентов. Велел своим подчинённым под разными предлогами задержать её в городе. И те старались как могли. Пять месяцев Трубецкая прожила в Иркутске, но ей всё же удалось из него вырваться и двигаться дальше.
Трубецкой действительно работал в тяжелейших условиях, на руднике, под землёй. С утра до ночи возил тачки с породой.
Наконец, встретившись с ним, Екатерина упала в обморок, увидев перед собой исхудавшего, оборванного, заросшего и в кандалах, бывшего блистательного князя и офицера.
Через несколько дней она спросила у мужа, указывая на проходившего мимо бродягу, — кто это?
— Иван Александрович Аненнков, — буркнул супруг и покатил свою тяжёлую тачку дальше.
Через некоторое время княгинюшка научилась стирать, топить печь, стряпать нехитрую еду и чинить изношенную донельзя одежду.
Позже им разрешили жить в бараке. И зимой, если волосы соприкасались со стенкой, то намертво к ней примерзали.
— Ой, а как же их отдирали? Резали, что ли? — вскрикнула племяшка.
— Ну, зачем же так радикально. Горячей водичкой, потихонечку, пока не оттают.
И ещё хочу тебе сообщить один интереснейший факт. Пока чета Трубецких жила в столице, у них не было детей. Екатерина даже ездила за границу к тамошним врачам-знаменитостям. Всё без толку. А вот в здоровом климате Сибири они произвели на свет…аж семерых! Так-то вот!
Через два десятилетия чете Трубецких наконец разрешили поселиться в Иркутске, они построили там большой дом, впоследствии он стал центром культурной жизни города, ну а во времена Советского Союза местные власти открыли там «Музей декабристов».
***
— Дядь Саш, а расскажи ещё о той, француженке, что из кинофильма. Которая по-русски, ни словечка, а тоже замужем, через всю страну, — затараторила девушка и даже включила диктофон, — потом нашим прокручу, интересно же.
— Жанетта-Полина Гебль, родом из Лотарингии, как бы сейчас её назвали — «гасторбайтерка», модистка, уже «во глубине Сибирских руд», стала супругой того самого Ивана Анненкова, о котором я уже упоминал.
Банально приехала в нашу страну на заработки. Получила в столице приличную работу, в модном магазине около Кузнецкого моста. Там, однажды и повстречала, блестящего и весьма состоятельного кавалергарда. У его родителей было не одно, а несколько имений! А его дедушка был…э… профессиональным генерал-губернатором! Всю свою жизнь руководил пятью различными губерниями.
Понятное дело, что вспыхнувшая между молодыми людьми любовь, в глазах всего питерского бомонда выглядела… абсолютнейшим мезальянсом1.
Однако очарованного красотой девушки это нисколько не смущало, и он предложил ей…тайно обвенчаться. Но Жанетта тогда, благоразумно отказалась. Утверждала, что его ба-тю-ш-ка изволит сильно прог-не-вать-ся и обяза-тель-но прок-ля-нёт! И тебя, и меня.
Ну а после того, как «изменника престола» отправили на каторгу, смелая француженка написала на высочайшее имя письмо, мол, милостиво разрешите мне, разделись судьбу с моим незаконным супругом. Она также писала, что добровольно отказывается от французского гражданства и готова до конца своих дней следовать всем российским законам, как простая крестьянка.
Император, прочитав послание, чуть было не прослезился. Дал своё монаршее добро и, более того, узнав, что у модистки совсем нет никаких средств, велел выделить ей необходимую, для столь длительного путешествия, сумму.
Девушка к тому времени уже родила крохотную дочь, которую оставила на попечение свекрови и, как ты правильно заметила, — не зная ни слова по-русски, убыла на встречу с любимым, на «край света». Долго добиралась до Читы, и уже там молодые обвенчались по русскому обычаю. При чём осуждённому сделали огромную поблажку…с него, на время, сняли ножные кандалы!
Через тридцать лет из Сибири вернётся православная Прасковья Егоровна Аненнокова. Оставила после себя письменные воспоминания, которые и легли в основу того замечательного фильма. Ну а Александр Дюма, прочитав эти записки, сочинил свой роман «Учитель фехтования». Политики в нём никакой нет, а вот любви, предостаточно! И тем не менее, он, на всякий случай, на территории Российской империи он был запрещён, аж до Октябрьской революции. И его смогли прочитать лишь в тысячу девятьсот двадцать пятом году, да и то с огромными купюрами. В Советском Союзе посчитали, что в тексте довольно много места отведено сочувствию кровавому царскому режиму. И лишь двадцать один год назад, его, наконец-таки, переиздали в первоначальном виде!
Зимний дворец. Кабинет императора
— Ну, что там у тебя? — буркнул самодержец, обращаясь к стоя́щему по стойке смирно дежурному офицеру и не отрывая взгляда от очередного документа.
— Осмелюсь доложить, Ваше Высочество — прошение от дамы. Желает отправиться в Сибирь, вслед замужем.
— Ещё одна сумасшедшая? Кто такая? Какого сословия? — Всё так же, не поднимая головы, поинтересовался государь.
— Мария Волконская, урождённая Раевская, дочь прославленного героя войны с Наполеоном, двадцати одного года от роду, супруга осуждённого князя Сергея Волконского…
(к слову сказать, именно он послужил прототипом Андрея Болконского в знаменитом романе Льва Толстого)
— Дети есть? Сколько?
— Вышла замуж не задолго до восстания, затем уехала в имение мужа, где и благополучно разродилась, произведя на свет ребёночка женского полу — скороговоркой выпалил офицер, — свёкор и свекровь известие об аресте мужа тщательно скрывали, до нынешних дней, а как прознала, сразу же изволила написать это прошение на ваше высочайшее имя.
Пишет, что она венчанная жена и обязана разделить с суженым все тяготы…
— Довольно! — бесцеремонно оборвал его самодержец, — повелеваю не препятствовать. Пусть подписывает бумаги и отправляется. Ребёнка с собой не брать, ни в коем случае! Пусть воспитывают бабка с дедом! И чтобы назад, оттуда — и не думала! Только в один конец! До скончания дней своих! Таких молоденьких дур учить надобно, и наглядно! Чтобы другим не повадно было!
***
В Сибири она даст жизнь ещё двум своим детям — мальчику и девочке. Несмотря на суровые условия, дети выживут. И её сын (рождённый на Петровских рудниках) будет дружен с Некрасовым, которому будет рассказывать о страданиях матери. После чего поэт и издаст свою знаменитую поэму «Русские женщины».
Краснодар. Наше время
— Дядь Саш, извини, что перебиваю, — Катюша молитвенно сложила руки на груди, — мне уже в универ бежать надо, — ты только скажи, они, то есть жёны, все там выжили? Никто не умер?
— После указа об амнистии назад вернулись пятеро (вместе с мужьями): Фонвизина, Нарышкина, Розен, Аненнкова и, конечно, Волконская. Трое возвратились уже вдовами, ну а наша первая героиня — княгиня Трубецкая, уезжать не пожелала. Так и жила, до самой смерти, в этой «страшной» Сибири.
***
Уже стоя у двери, племянница повернулась и предложила:
— А давай, вечером ещё об их жизни поговорим. Как они там обустраивались, как свободное время проводили, ну и всё такое.
И мне ничего не оставалось, как только кивнуть, в знак согласия.