Биография: Гульнара Гуськова
Гульнара Гуськова, живу в Санкт-Петербурге. Автор книги «Жи(ы)ву!» (2020), публиковалась в сборнике стихов Санкт-Петербургского Союза Литераторов «АЛЛО МЫ ИЩЕМ ТАЛАНТЫ» и некоторых других.
По другому
Пусть пройдут это лето и осень
И наступит зима – твой февраль,
И заснешь, и метельная проседь
Уведёт в безвозвратный сераль.
Будут звезды тебе улыбаться,
Космос примет к себе на века,
Станешь частью вселенского братства,
Бренный мир ты простишь свысока.
И посмотришь на все по-другому,
Мироздание примешь как есть,
Но частичкой иона, фантомом,
Прилетишь на меня посмотреть.
По горячим следам
Я иду по горячим следам,
На песке они четко видны,
Горе с радостью напополам,
Настигают меня со спины.
Бьют в лопатки, пронзают насквозь
И уже разрывается грудь,
Глубоко проникают – не вскользь,
Я пытаюсь дышать, не вдохнуть.
Ты ушёл далеко не позвав.
Положился на русский авось?
Под замком твой небесный анклав,
Мой бакшиш – недостаточный взнос.
Вопль бессилия в горле застрял,
Я ползу, как в неважном кино.
Перевал, вот ущелье – провал…
Не догнать мне тебя всё равно.
Закатное
Закат переполненный грустью,
Уводит сегодняшний день
И где-то в ночном захолустье
Повесит его на плетень.
Подсушит, немного подправит
Морщинки, что врыты тоской,
Слезинки сотрет и на зависть
Всем, день засияет деньской.
Свернется закат в паутину,
Задремлет до новой зари,
И встанет опять – властелином
Небесного свода и тьмы.
***
Осенние стихи больной упали строчкой,
На первые, морозом тронутые льдинки,
Остыли на земле, сверкающей сорочкой,
Осели на кустах, скрывая паутинки.
А утром ты пройдешь по серебристой коже,
Ломая хрупкие и токние покровы
И снов ночных круженье подытожа,
Завоешь от тоски, не в силах вспомнить строфы.
Занозы
Занозы попадают метко,
Туда где мягко, где пребольно,
Занозят тело и нередко,
Занозят душу. Самовольно,
Не спрашивая можно, нет ли,
Цинично потирая руки,
Занозы-люди цель приметив,
Занозят в сердце, так, от скуки.
Скрывая пустоту – ванилью,
Десертом – сущность от иголки,
Я привыкаю к их засилью,
Точу клыки, подобно волку.
Сахалинские сны
Ему надоели: холодное лето,
Зима, сахалинская влажная муть,
Усталая мать, и отец без просвета
С утра принимающий водку на грудь.
Ему надоела квартира «хрущёвка»,
Картонные стены и кухня – пенал,
И век представлять, что играет в массовке,
Что это не жизнь – затяжной сериал.
Собрал он вещички, их было немного,
Закинул походный рюкзак за плечо,
Осенние ветры шептали: Серёга,
Зачётный ты парень, и – не дурачок.
Иди и не бойся, решил, значит надо.
Купил он билет в петербургскую грусть.
Встречали в столице дождей колоннады
Казанского, Пушкин и Площадь Искусств.
Гулял по дворам бесприютный бродяга,
Зачем – над вопросом таким не страдал,
На Невском кормил его бомж-доходяга,
Делился спиртным отставной генерал.
К поэтам забрался в кабак «Грибоедов»,
Читал им стихи «Сахалинские сны»,
Не тронули головы апологетов
Пера: сюжета не поняли, были пьяны.
Обиделся парень, ушёл одинокий,
На Лиговке пестовал сердцем котов,
Фонтанке отдал свои руки, и ноги,
Затылок и тело – колодцам дворов.
В толпе растворился, объятый смятеньем,
Размытые мысли туманом легли.
И город державный, до боли надменный,
Почувствовал боль сахалинской земли.
NT
Тот город плетет кружева из культур,
Вплетает в основу сюжеты востока,
Широкие скулы, раскосый гламур,
Ажурные петли восточного бога.
Прикроет свою азиатскую суть
Заманчиво-благостной западной мордой,
Он вышьет событий канву, не согнуть,
Крестом и металлом, и рваной аортой.
Уральский хребет поседевший от слёз
Людей, перемолотых, как в мясорубке,
Скрепленных колючей тесьмой вперехлёст,
Теряющих смысл бытия в душегубке.
Мой город внесет на железный поднос
Бакшиш из людей, из заводов и хижин
И шпалами сложит высокий помост –
Чем выше, тем кущи небесные ближе.
Тень
Снова осени цвет
Опадает нервозно,
Оголив силуэт,
Одинокой березы.
Скоро выпадет снег,
Разметелится вьюга,
Налетит печенег
Заполярного круга.
Ты, озябший, сожмёшь,
Вьюги белые пальцы,
Остановится дрожь:
Все на свете скитальцы.
И обнимешь скелет
Бесприютной берёзы…
И заплачешь, поэт, –
Станут золотом слёзы.
Лунный свет
Налип на крыши мокрый снег,
В каналах плавают дома,
В дворах остались на ночлег,
Бродяга ветер и зима.
И темень силясь превозмочь,
Луна застыла на столбе.
Спешили люди с улиц прочь,
Теряя часть себя в толпе.
В домах, зализывали боль,
Под запах жареных котлет.
И божества, играя роль,
Гулял по крышам лунный свет.
Точка отсчёта
Мне февраль – это точка отсчёта,
Отрекаюсь от дел, суеты.
Радость чувств, ощущенье полёта
Забираю у ветров седых.
Завтра будет – не будет, не знаю,
А пока свежесть утра вберу
Без остатка, до донца впитаю,
Серебром расплачусь за зарю.
Я завьюжу с метельным посланцем –
Закружусь, словно что-то ожгло,
Засияет обыденность глянцем –
Время терпит, пока не ушло.
Зимородком и в синее небо,
Может, в серое, лишь бы не вниз,
И внесу свою скромную лепту,
В этот смысл под названием жизнь.